Уходя, оставить след… Эмилий Николаевич Арбитман – историк искусства и художественный критик

0
111

Уменье оставаться самим собой в самых непредсказуемых по своим последствиям обстоятельствах было отличительной чертой Арбитмана-исследователя и Арбитмана-критика. Именно это обеспечило его трудам высокую оценку крупнейших искусствоведов и опасливое уважение саратовских художников. Он всегда стремился докопаться до сути, был озабочен только истиной, умел отрешиться от разного рода привходящих обстоятельств, её затемняющих. Конечно же, как и всякий историк искусства, а тем более критик, он мог ошибаться, но он никогда не лукавил: арбитмановский отклик на чьи-то картины или книги часто бывал неожиданным, но, если вдуматься, был органичным для его мировоззрения, для понимания им задач искусства и роли художественной критики.

Это ощущается в его газетных статьях о выставках полотен Татьяны Хахановой, Рифада Батаршина, Алексея Васильева или программной экспозиции возродителей саратовской школы «Белая роза», в откликах на вернисажи саратовских и энгельсских художников, в предисловиях к каталогам выставок Р.Л. Лавриненко, А.Д. Панова или Я.Я Вебера, каталогу художественного музея села Покурлей, в буклетах к выставке А.И. Кравченко или А.А. Мыльникова и множестве других выступлений в прессе, связанных с художественной жизнью Саратовского края.

Особенно много приходилось писать ему о многочисленных художественных выставках, с середины 1990-х годов бесконечной чередой открывавшихся в залах краеведческого музея города Энгельса: выставок персональных, групповых, привозных и местных. Всюду он остаётся на уровне своего дарования и своей взыскательной строгости. У него нет просто отписок, «проходных» равнодушных публикаций. Так и в статьях-откликах на сегодняшние вернисажи, и в тех, которые посвящены памяти давно ушедших художников.

К примеру, статья о художественном творчестве серьёзного исследователя, выдающегося археолога, ученика П.С. Рыкова, работавшего с Г.Г. Дингесом и А.А. Кротковым, много сделавшего для научного изучения истории поволжских немцев, одного из организаторов Центрального музея АССР Немцев Поволжья, создателя его художественного отдела, человека светлой жизни и трагической судьбы Павла Давыдовича Рау. К сожалению, опубликована она в сильном сокращении: это тезисы выступления на конференции.

На примере сохранившихся произведений учёного Арбитман стремился рассмотреть проблему соотношения профессионального и непрофессионального искусства, показать связь работ П.Д. Рау с эстетикой немецкого экспрессионизма, проявившуюся ещё до экспонировавшейся в столичных городах и в Саратове Всеобщей международной выставки германских художников (1924-1925 г.г.), отметить явное преобладание в его работах графического видения над живописным, дать общую оценку его творчества: «Художественное наследие П. Рау не поражает виртуозностью приёмов и ослепительностью техники – оно просто, серьёзно, искренне». ( См. сб. Эпоха бронзы и ранний железный век в истории древних племён южнорусских степей. Материалы международной научной конференции, посвящённой столетию П.Д. Рау (1897-1930). Саратов. 1997. С. 18)

Сочувственным пониманием отмечена арбитмановская характеристика трагического предсмертного автопортрета П.Д. Рау, как бы смирившегося с ожидаемой своей судьбой. По какой-то неожиданной ассоциации вспомнился портрет самого Эмилия Николаевича кисти саратовского живописца Романа Мерцлина, обострённо-чуткий к душевному состоянию модели, пронзительно-верный по характеристике, глубоко передающий драматизм внутренней жизни изображённого. В нём ощутима затаённая терпкая горечь, но никакой примирённости в нём нет.

Говоря о творчестве того или иного мастера, Э.Н. Арбитман не довольствовался только анализом отдельных произведений: его занимало существо конкретной творческой личности. В статье «Графика Вячеслава Лопатина» («Богатей», июнь 1998), оценивая стремление художника найти формулу личности портретируемых, он утверждал: «такое понимание своей задачи не терпит горячности и поспешности в работе и многое объясняет в листах Лопатина: отказ от выигрышных ракурсов, от атрибутов-подсказок, от лихости и подчёркнутого артистизма. Это напоминает труд учёного-исследователя, шаг за шагом идущего к истине». Последнее в его устах звучало высокой похвалой.

Подобный путь исследователя, упорно и методично приближающегося к истине, находим в одной из лучших статей Эмилия Николаевича «А.П. Чехов и В.А. Серов», опубликованной в Москве в 1990 году в сборнике «Типология русского реализма». Показывая недостаточность хрестоматийного сближения Чехова и Левитана, он настаивал на том, что важнее типологическое родство, основанное на близости творческих методов Чехова и Серова, а не дружеские контакты или тематические переклички. На его взгляд, «выявление принципиальных отличий Серова от Левитана есть путь приближения его к Чехову». (С. 190). Он отмечал многообразие «духовно-структурных связей А.П. Чехова и В.А. Серова» (С. 192),  справедливо полагая, что близки они и «по типу творческой личности», и мировоззренчески, и характером своего общественного поведения, и взвешенной трезвостью своего подхода к каждому конкретному человеку: «Чехова и Серова выделяет незнаемая ранее мера непредубеждённости». (С. 202).

Продолжение:

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Оставьте свой комментарий
Введите пожалуйста свое имя