Ничейные дети

0
2048

– Я должна увидеть вашу квартиру, − начала я выполнять полученные инструкции. У меня было право увезти ребенка обратно, если условия проживания не соответствовали положенным нормам, а письмо из горсовета Ревды не отражало действительности.

Мы направились к их дому, и я получила возможность присмотреться к ним. Кроме матери, был еще старший брат Валеры − молодой человек лет восемнадцати-девятнадцати, младшая сестренка лет десяти-одиннадцати. Отдавать одного ребенка в детдом и рожать другого − в этом для меня было что-то непостижимое. Была бабушка, вполне бодрая. И еще две пары средних лет, которые могли быть дядями-тетями. Все были просто, но тепло, добротно одеты.

Мы пришли к стандартной пятиэтажке, вошли в обычную двухкомнатную квартиру, чистую, обставленную стандартным набором мебели. В большой комнате был накрыт праздничный стол.

– Снимайте шубу, прошу к столу,− засуетилась хозяйка, и как мне казалось, неискренно изображая радушие.

– Давайте раньше покончим с делами. Сколько человек прописано в квартире?

– Трое − я с детьми, − поджав губы, ответила Мария Григорьевна.

Я отметила это в бумагах, которые мне еще придется вернуть в облоно, жилье было нормальным.

– Теперь мы с вами идем в районное отделение милиции.

Вся компания возмущенно загомонила. Но я видела только испуганные, остановившиеся на мне глаза Валеры. Вся эта суета проходила мимо него, он понимал, что единственный человек, которого он знает, вот-вот покинет его, и он останется с этими чужими ему людьми, которые почему-то называются его семьей.

В милиции я уточнила, правда ли, что в квартире прописано только три человека и не будет ли осложнений с пропиской четвертого, нет ли у кого-нибудь из членов семьи “приводов” в милицию в связи с пьянством или другими отклонениями в поведении. Пожилой капитан заверил меня, что все будет в порядке, расписался у меня в бумагах, удивленно поглядывая на всю компанию, которая тоже втиснулась в его небольшой кабинет.

– А теперь мы идем в горсовет.

Я чувствовала, как нарастает их враждебность ко мне. Там, в горсовете, и происходила официальная передача ребенка матери, скрепленная подписями трех сторон. Она, которая сдала сына в детский дом и ни разу за долгие годы не удосужилась его проведать, обязалась растить, воспитывать, учить. Не было только в тексте формуляра графы со словом “любить”. Мне казалось, что я − участница преступления, но ничего нельзя было изменить.

Мы вышли из горсовета, официальная процедура передачи была окончена. У меня дрожали ноги и было гадко на душе.

– Ну а теперь пойдемте к нам, закусим, отдохнете, − принужденно говорила мать Валеры.

– Нет, нет, я спешу, мне нужно сегодня успеть на московский поезд.

Я погладила по щеке Валеру, в глазах его были испуг и слезы, попрощалась со всеми, они меня и не удерживали, и одна пошла к вокзалу.

Через полчаса я уже сидела в вагоне пригородного поезда, идущего в Свердловск, и старалась разобраться в сумятице своих ощущений. Так не бывает: обычная женщина, пусть мне несимпатичная, но обычная, рядом родственники, дети, хотя и от разных мужей, но так просто ребенка, здорового, красивого, в детдом не отдают. “Валера Гроверман, Валера Гроверман…” − повторила я несколько раз про себя и зацепилась мысленно за его фамилию. Не здесь ли причина?

Через три дня этот же вопрос я задала Виктору Петровичу.

-​ Наверное, я должен был вам все рассказать раньше.

 

Он достал из сейфа личное дело: Валерий Гроверман, 1949 года рождения. Излагалась просьба Марии и Федора Тимофеевых взять временно, до решения жилищного вопроса, так как они в данный момент проживают в аварийном, лишенном элементарных удобств доме, сына Марии Тимофеевой от второго брака в детдом и соответствующее решение детской комиссии при горсовете. Это была часть документа. И вторая − заключение психолога: ребенок здоров, нормален; побудительный мотив матери − у нее есть ребенок от первого брака, сейчас она ожидает ребенка от третьего, текущего брака, муж считает, что здоровую семью можно построить, если все дети будут единого происхождения. Туманно, но вместе с тем смысл очевиден.

Мы помолчали. Потом Владимир Петрович сказал:

– Я рассчитывал, что вы отвезете еще и Клаву в Архангельск. Но, вероятно, для вас уже слишком…

– У нее тоже нашлись такие же любящие родители? Нет, не хочу…

Побывать в Архангельске, конечно же, хотелось, но не хватало смелости еще раз окунуться в чужую драму.

– А куда вы, Владимир Петрович, пойдете работать?

– Снова в детский дом, там всегда есть работа. Мне казалось, что вы у нас надолго останетесь, да вот − не сложилось…

Вскоре я уже работала в Медицинском институте. Детский дом сознательно отодвинула куда-то в глубь памяти и никогда не пыталась узнать, что стало с детьми, как сложились их судьбы. Им нужно было посвятить жизнь, а я не была к этому готова.

Прошли десятилетия, но до сих пор я уверена, что настоящими родителями тех, детдомовских, детей, а теперь уже немолодых людей были Владимир Петрович и Светка-Волкодав, а родным домом − тот старый особняк на обрыве.

Галина Педаховская

Дюссельдорф, Германия

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Оставьте свой комментарий
Введите пожалуйста свое имя