Памятник Гоголю Россия ждала без малого двадцать девять лет

0
382

Позже – памятник будет уже более десяти лет стоять на Арбатской площади – мыслью о повышенной скульптурности гоголевских героев Андреев поделится с К.С.Станиславским: в 1921 году режиссер предполагал осуществить „скульптурный принцип“ постановки „Ревизора“ на сцене Художественного театра.

„Скульптор привык чувствовать рельефное тело человека и его физические возможности для выявления внутренней жизни“, – объяснял основы принципа Станиславский. А значит: „Вместо режиссерских мизансцен и планировок – пластические группы, выразительные позы, мимика артистов на соответствующем общему настроению фоне“. Андреев советовал предельно выдвигать артистов к рампе, строить сцены „как бы на барельефе“.

Совместная работа над „Ревизором“ не была завершена, тем не менее „скульптурный принцип“ рождался у Станиславского в содружестве именно с Андреевым, когда годом раньше он был приглашен художником при постановке байроновской мистерии „Каин“.

 

Об этом следует помнить, оценивая необыкновенную выразительность барельефов пьедестала.

Герои, показанные на барельефах, должны были по глубине обобщения соответствовать образу их создателя – самого Гоголя. Поистине и в них, по слову Гоголя, „судьба писателя, дерзнувшего вызвать наружу всё, что ежеминутно перед очами и чего не зрят равнодушные очи, всю страшную, потрясающую тину мелочей, опутавших нашу жизнь, всю глубину холодных, раздробленных, повседневных характеров, которыми кишит наша земная, подчас горькая и скучная дорога, и крепкою силою неумолимого резца дерзнувшего выставить их выпукло и ярко на всенародные очи!“

О барельефах на пьедестале впоследствии будут говорить разно. Одни объявят, что если есть в памятнике что хорошее, то барельефы. Другие – что барельефы несколько карикатурны, шаржированы. Третьи, одобряя или не одобряя фигуру и барельефы, найдут, что они стилистически ей не соответствуют.

Идея памятника, который представляет писателя, окруженного своими героями, не нова. В дни гоголевских торжеств в Малом театре после юбилейного спектакля показывали живую картину с участием огромного числа актеров – „Гоголь среди своих созданий“. Андреев не хотел „живую картину“. Он не хотел ничего, что нарушало бы первое впечатление, хоть в малой степени преграждало путь первому взгляду зрителя, отвлекало бы его. Но он хотел, чтобы „создания“ Гоголя были рядом с ним на памятнике, „при нем“.

По условиям первых конкурсов пьедестал должен был оставаться чистым. Хотя Андрееву дан был простор, он знал эти условия, понимал, что они выражают желание комитета – и пренебрег ими. „И долго еще предопределено мне чудной властью идти об руку с моими странными героями…“ – вот что надо было Андрееву и вот что передал он благородно, сдержанно и выразительно: „лента“ темной, подернутой зеленоватой патиной бронзы красивым и нерезким „пятном“ на фоне пьедестала.

Когда, приблизившись и обходя монумент, всматриваемся в этих „странных героев“, чувствуем, что они так же соответствуют ушедшей в свои мысли фигуре их создателя, как „соответствуют“ одному-единственному Гоголю и Тарас Бульба, и Голова, и Городничий, и Чичиков, и Акакий Акакиевич, и художник Чартков. И вовсе они не карикатурны, не шаржированны, не утрированны, как показалась сгоряча критикам, противопоставившим их фигуре писателя. Они попросту неоднозначны, и каждый из барельефов своеобразно передает отношение самого Гоголя к своим героям и „соответствие“ их самим себе. Веселый, жизнерадостный юмор в образах „Вечеров на хуторе“,  разящая сатира в персонажах „Ревизора“ и „Мертвых душ“, трагизм и страшноватая, мистическая таинственность в устремившихся куда-то героях „Петербургских повестей“…

  Продолжение:

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Оставьте свой комментарий
Введите пожалуйста свое имя