Памятник Гоголю Россия ждала без малого двадцать девять лет

0
382

 

В начале 1906 года Илья Семенович Остроухов, художник и художественный деятель, попечитель Третьяковской галереи, предложил комитету отказаться от конкурсов и поручить создание памятника одному скульптору. Чтобы склонить комитет к такому решению, Остроухов сам же поставил жесткое условие: проект непременно принимается единогласно; один голос против – и проект отвергается. Когда комитет поддержал это предложение, Остроухов назвал мастера, которому считал возможным и даже необходимым поручить работу над проектом, – Андреева.

Позже „Новое время“ выразило негодование по поводу того, что „исполнение памятника было поручено без конкурса и малоизвестному скульптору“.

Известность Андреева была и в самом деле известностью несколько особого рода. Ему – тридцать три, время свершений, творческие силы его на подъеме, но, признанный среди людей искусства, Андреев не приобрел никакого имени в официальных кругах. Замечательно, что в том же 1906 году, после того как Репин, Матэ и Опекушин (!) предложили Андреева в действительные члены Академии художеств, конференц-секретарь Академии запрашивал у Остроухова имя и отчество скульптора, а „также хотя бы краткий перечень его работ“. Между тем произведения Андреева экспонировались на передвижных выставках; любителям искусства были известны исполненные им скульптурные портреты писателей, художников, артистов;  его работа получила первое место на конкурсе проектов памятника М.И Глинке для Петербурга, – другое дело, что заказ передали признанному и надежному (в том смысле, что ничего неожиданного не произведет) Баху; получил премию и его проект московского памятника Ивану Федорову, но тут „обошел“  Андреева его учитель Волнухин.

14 октября 1904 года актер и драматург А.И.Сумбатов-Южин обратился в качестве председателя Московского литературно-художественного кружка к Льву Николаевичу Толстому с просьбой „дать несколько сеансов скульптору Николаю Андреевичу Андрееву, которого, как выдающегося художника (!), Кружок избрал для исполнения Вашего бюста“.

Лев Николаевич отвечал Южину из Ясной Поляны:

„Не сердитесь на меня, пожалуйста, любезный князь Александр Иванович, за мой отказ. Я очень напряженно занят и, как все старые люди, с трудом отступаю от заведенного порядка жизни, и, кроме того, моих бюстов так много, что лестное для меня желание кружка может быть исполнено и без нового бюста. Мне очень жаль, что не могу сделать вам приятного, и прошу вас извинить и принять мой сердечный привет и пожелания всего хорошего.

23 октября 1904

Лев Толстой“

Но какие-то переговоры, по-видимому, велись: Андреев в Ясную Поляну все-таки отправился – и сразу принят.

6 марта 1905 года домашний врач Толстого и друг его Душан Петрович Маковицкий, добросовестно записывавший яснополянские события и разговоры, свидетелем и участником которых был, помечает:

„Сегодня приехал скульптор Андреев…

Андреев надеется в три дня вылепить бюст Л.Н.

Л.Н. писал, а он в его кабинете лепил его. Это не мешало Л.Н., т.к. и Андреев работал, ничем не отвлекая его, и только смотрел на него. Но вечером Л.Н. все-таки заперся от него. „Чтобы не входили к нему“, – пояснила Андрееву Софья Андреевна“.

На следующий день Маковицкий продолжает:

„Андреев окончил лепку скульптуры – вчера начал. Останется здесь еще, хочет присутствовать при отлитии формы“.

В этот приезд Андреев сделал два слепка, среди них – бюст пишущего Толстого, ставший одной из лучших работ Андреева и одним из лучших скульптурных портретов писателя.

Тогда же, 7 марта, Маковицкий записывает интереснейшее суждение Льва Николаевича об Андрееве, вообще о современной скульптуре, суждение, которое, как увидим, необходимо иметь в виду для понимания толстовской оценки андреевского Гоголя:

„ – Это я первый раз видел скультора, который делает бюст без того, чтобы ему позировали, – сказал Л.Н. – Это новая школа: живопись-скульптура  –  она передает выражение. Старая греческая скульптура поклонялась плоти, Теперь скульптура не имеет того значения, как живопись. Она строит памятники. Во времена греков и римлян памятники обожествляли императоров (императоры были земные боги). Теперь нечего изображать. Христа – нельзя. Нужна вдохновляющая идея, а ее нет. Памятник современного императора, не говорю уже о нашем, но Вильгельма, какое он имеет значение? Он ничем не выдающийся генерал… Скульптура имеет гораздо меньшее значение, чем живопись…“

Андреев, похоже, пришелся Льву Николаевичу по душе – иначе не объяснишь его новые приезды для работы в Ясную Поляну – в мае того же 1905 года, а также в 1906-м.

Когда Остроухов выдвинул кандидатуру Андреева как единственного исполнителя памятника, он бесспорно видел в нем действительно выдающегося художника, автора портрета Льва Толстого, и не только, но также портретов Леонида Андреева и Боборыкина,  артиста Качалова, художников Репина и Касаткина и – что, конечно, очень важно – автора бюста Гоголя, установленного на станции Миргород (на средства Киево-Воронежской железной дороги), а, возможно,  и еще каких-то „гоголевских“ работ.

В исследовании, посвященном истории одного из тогдашних художественных сообществ, так называемых „сред“ московских художников, находим протокольное свидетельство:  в 1902 году, когда отмечалось 50-летие со дня смерти Гоголя, скульптор Андреев внес в зал, где проходило заседание юбилейной „Среды“, изготовленный им бюст писателя. Автору, как повелось у „Среды“, спели „Недурно пущено“ (шутливая похвальная песнь, принятая в сообществе), а бюст присоединили к гоголевской выставке…

  Продолжение:

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Оставьте свой комментарий
Введите пожалуйста свое имя