Памятник Гоголю Россия ждала без малого двадцать девять лет

0
382

Из общего интереса всякий старался извлечь свою пользу. „Гоголевские дни в ресторане „Мартьяныч“. Меню по Гоголю. Администрация имеет честь предупредить, что заказы на лабардан приниматься не будут, так как такого блюда нет, а выдумал его не кто иной, как И.А.Хлестаков“, – такие объявления тоже печатались. Соперничающие рестораны, впрочем, предлагали и лабардан, объясняя, что согласно толковому словарю Даля, рыба сия есть всего-навсего простая треска. (Два года назад, когда праздновали закладку памятника, городской голова рассылал избранным роскошное приглашение на завтрак в „Праге“: в меню значились и лепешки со всякими припеками со стола Коробочки, и грибки из кладовой Пульхерии Ивановны, и бараний бок от Собакевича, и арбуз в семьсот рублей, и бургуньон с шампиньоном из погреба Ноздрева, и много всякого другого, между прочим и этот самый лабардан от купца Абдулина.)

В те дни повсюду, разом и вдохновенно, заговорили о пошлости, о смехе сквозь слезы, о том, что скучно на этом свете, господа, – заговорили, зацитировали в ученых обществах и в печати, в университете и в Думе, в собраниях и заседаниях самого разного рода, особенно полюбили цитировать, что у нас всякое дело непременно требует богатырства, – и, как слух был переполнен цитатами, так взор всюду, куда ни глянь, натыкался на востроносый птичий профиль – именно профиль, фаса словно бы и не было! –    нарисованный без всякой заботы об образе, лишь беглым условным значком: на ресторанных меню и журнальных обложках, на тетрадях, календарях, бюварах, аптекарских коробочках, шоколадках, обертках карамели, на ярких этикетках печенья „Гоголь. С.Сиу и Ко“…

Около пяти справа из-за трибуны появился прямой широкоплечий человек с красиво посаженной, чуть откинутой назад головой. Он шел к памятнику, решительно стуча каблуками по камню площадки. В крепко сбитой фигуре Андреева, в ладных движениях его чувствовались сила, собранность, пружинность спортсмена. Лицом Андреев тоже был самобытен, ни на кого не похож – мощной лепки лоб, темные, острые, будто буравчики, глаза и небольшая, странно не расчлененная на волоски, а как бы высеченная из цельного куска ярко-рыжая борода.

Быстрым, уверенным шагом Андреев обошел вокруг памятник, говоря что-то неизвестно откуда вынырнувшему и спешившему за ним следом рабочему с деревянной рейкой в руке. Они остановились возле остальных участников ночного смотра. Все замолчали и, задирая головы, стали разглядывать покрытую светлой материей фигуру на высоком пьедестале.    Светало. Свежий утренний ветер разгонял сырость, черные разорванные волокна туч бежали по небу, за ними просвечивала голубизна. Рабочий пошарил рейкой в складках материи, свободно свисавшей почти до основания пьедестала, извлек длинную тесемку. Андреев подхватил конец ее и протянул профессору – члену гоголевской комиссии. Профессор растерянно принял тесемочку и взирал на Андреева, кажется, что со страхом.

Покрывало легко, как по живому телу, соскользнуло на землю.

 

Из газет:

„Когда взвился и слетел закрывавший его так долго чехол, первое впечатление этой почти страшной фигуры, прислонившейся к грубой глыбе камня, точно ударило. Большинство ждало образа, к которому привыкло. И вместо этого явно трагическая, мрачная фигура, голова, втянутая в плечи, огромный, почти безобразящий лицо нос и взгляд – тяжелый, угрюмый, выдающий нечеловеческую скорбь. В сумерках и лунной ночью он будет прямо страшен, этот бронзовый великан, на Арбатской площади, замерший в позе вечной думы…“

Продолжение:

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Оставьте свой комментарий
Введите пожалуйста свое имя