Памятник Гоголю Россия ждала без малого двадцать девять лет

0
382

Такой Гоголь удивительно близок сегодняшнему дню, нашему веку… – читаем об андреевском монументе в одной из тогдашних газет. – Можно с жутким чувством смотреть на этого медного человека, резко наклонившегося всем корпусом вниз и точно всматривающегося в праздную толпу… С удивлением? С равнодушием? С осуждением? С чем угодно, – только не с умилением, не с сочувствием, не с ласкою…“

Гоголевские торжества совпали с эпохой, которую, в зависимости от обстоятельств места, времени, всего же более – образа действий, именуют и эпохой столыпинских реформ, и эпохой столыпинской реакции. Понятия эти, несмотря на старания современников и потомков, непротивопоставляемы.  Великая Россия и великие потрясения не хотят отъединяться одно от другого.

В газетах рядом со статьями о Гоголе-учителе и Гоголе-христианине чернели заголовки: „Тринадцать повешенных“, „Семь приговоренных к казни“. Назавтра после юбилея под рубрикой „Известия за день“ перечислялось: в Москве состоялось торжество открытия памятника Гоголю, в разных городах империи состоялись панихиды по писателю, приговорены к смертной казни – в Харькове шестеро, казнены – в Камышине трое. Возле обширной, набитой цифрами и сведениями статьи об истории московского памятника Гоголю притулилась короткая и вразумительная сводка: за первую треть года приговорены к смерти 465 человек и казнены 275.

Отношение к своему времени точно так же, как на отношении к самому Гоголю, обозначалось и на отношении к памятнику.

Из газет:

„Комиссия поручила свой заказ скульптору Андрееву как раз в тот момент московского развала, когда освободительное движение особенно весело подпевало в здании Городской думы под звуки французской марсельезы свою русскую мелодию…“

„Во всей позе, в том движении, которым закутал он свою хрупкую фигуру в шинель, что-то скорбное, какая-то усталость сердца, с которым так сурово обошлась жизнь…“

„Видели ли вы его смеющимся хоть на одном из портретов или картин? Нет. Не смеется он и у Андреева…“

„Передовые люди из „Шиповников“. „Звеньев“ и „Знаний“ и ужасно прогрессивные типы из толстых и тонких журналов… уже всё превзошли. Они все великие люди. К числу их принадлежит теперь и скульптор Андреев. Тоже великий человек! Сотворил памятник! При маленьком изменении приставки выйдет вернее – „натворил!“ Я не видел самого памятника, но рисунки передают что-то ужасное…“

„В памятнике, в фигуре и лице есть настроение, есть от этого внутренняя значительность…“

„Гоголь г.Андреева – лицо субъективное и мало говорящее сердцу русского человека… Это не Гоголь, которого мы знаем и любим…“

„Во всей фигуре выражена какая-то надломленность, какое-то отвращение к окружающей действительности…“

„Вредное, разлагающее настроение в искусстве – сродни  „освободительному“ в политике…“

„ Веет от этого Гоголя какой-то жуткой загадкой! А разгадана ли вполне загадка Гоголя?“

„Памятник прежде всего должен быть ясен и назидателен, а не сбивать с толку прохожего…“

 

„Памятник хорош и не хорош; и очень хорош и очень не хорош…“ – кратко определяет склонный к парадоксам В.В.Розанов, рассказывая о Гоголевских днях в Москве. Вскоре под свежим впечатлением от работы Андреева он напишет статью, озаглавленную „Отчего не удался памятник Гоголю?“. Он по-своему оценит работу Андреева, отдаст ей предпочтение, сравнивая с общепризнанным опекушинским памятником Пушкину (у Андреева видно одушевление), но – не удался. Рассуждения приводят Розанова к выводу: не удался потому, что – не мог удаться.

„Гоголь, изваянный в бронзе, – задача неразрешимая. Здесь существо увековечивания, существо бронзирования, существо памятникоделания, –  простите чудовищное выражение, – встречает неодолимые преграды в лице того, кому монумент воздвигается“. Любой мастер обречен на неудачу: Гоголь невоплотим. Единственно возможный материальный памятник ему – простая черная плита на могиле в Даниловом монастыре.

  Продолжение:

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Оставьте свой комментарий
Введите пожалуйста свое имя