Памятник Гоголю Россия ждала без малого двадцать девять лет

0
382

„Разогнать муть нового язычества, вывести, как говорит русский человек, на чистую воду – вот что можно назвать руководящей идеей „Московский ведомостей“, а это, в сущности, не то же ли, о чем плакал Гоголь и к чему звал пермских язычников святитель Стефан…“, – говорил протоиерей.

В тот день „Московские ведомости“ в статье „Значение Гоголя“ высоко превозносили заслуги Николая I, „оградившего общество от возможного появления новых декабристов“ (угадывается намек: декабрьское восстание 1905 года в Москве при Николае II), государя, „который первый и более других поощрял творческий процесс“. Если бы не Николай I, мир никогда не увидел бы лучших созданий Гоголя. Впрочем, в том было и чудо, ибо Гоголь, „потеряв веру в человеческие средства“, „не утратил надежду на сверхъестественную помощь“ (это уже в другой статье – „Гоголь как верный сын православной церкви“).

В газетах шла „борьба вокруг Гоголя“, как меньше года назад, в дни толстовского восьмидесятилетия, шла „борьба вокруг Толстого“.

„Мрак совершенно охватил нашу родину, – сокрушались „Русские ведомости“, – и еще совсем недавно праздник, подобный настоящему, –  чествование еще живущего писателя, славы и гордости России, –  был недопущен кликой „свободы, гения и славы палачей“.

Гоголь – христианин, видевший путь к очищению и улучшению жизни только через православную церковь, – гудел в ответ черносотенный „Колокол“, – а Толстой хотел „разрушить все устои, на которых строилась доселе жизнь“. Церковный хор гремит Гоголю „вечную память“, Толстой же нужен только тем, кто видит в его произведениях „орудие для революционного воздействия на массу“.

Великий учитель говорит нам с пьедестала: „Делайте каждый свое дело, молясь в тишине“, – смиренно объясняла „Россия“. – Если не будем „раздражаться“, если будем тянуть повседневную лямку, если все сольемся в „житейской работе“, „тогда можно ждать здоровой и радостной жизни государству“.

Все? Как бы не так! „Он – не ваш!“ – озаглавил М.О.Меньшиков статью в „Новом времени“, не желавший отдавать Гоголя либералам, радикалам и инородцам. – Гоголь „был форменный черносотенец, крайне правый с головы до ног“.

Но и большевистский публицист В.В.Воровский также не намерен отдавать кому-нибудь „своего“ Гоголя. В его фельетоне „После юбилея“ тень Гоголя сокрушается от подобных речей и статей: „Это прямо ужасно. Как я презирал этих Ноздревых, Собакевичей и прочих, а теперь изволь, Ноздрев облобызал меня сегодня, назвав истинно русским человеком; Собакевич наступил на ногу и, пожав руку, назвал собратом по оружию“.

В „Русском слове“ напечатали статью, можно сказать, живого классика Боборыкина, названную „Кто прав?“: автор с классическим спокойствием и ясностью объяснял, что правы те, кто считает Гоголя реалистом и сатириком, а не поклонники „Выбранных мест из переписки с друзьями“.

Но рука маститого сочинителя не установила в гармоническом покое чаши весов. Идеалы „шестидесятников“, оглядывавшиеся на Белинского и окончательно сформованные под напором тогдашних учителей общества, отступали в прошлое. В.В.Розанов в юбилейных статьях повторял свое давнее суждение о том, что невозможно видеть в Гоголе реалиста, творившего „копии“ с действительности, между тем, „таковое понимание, пусть равное полному непониманию“, властвует в русском обществе. И Валерий Брюсов в речи, названной „Испепеленный“, говорил о романтике и фантасте, мистике, гиперболисте: никак невозможно смотреть более на Гоголя „как на последовательного реалиста, в произведениях которого необыкновенно верно и точно отражена русская действительность его времени“.

  Продолжение:

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Оставьте свой комментарий
Введите пожалуйста свое имя