Яхнин Евгений (Россия, Москва)

 

Я не знал, что академик Фрумкин живёт  на 3-м этаже  в  моём  же подъезде (я жил на 5-м), в доме 19 по 1-му Спасоналивковскому переулку. Дом принадлежал Наркомтяжпрому и был как бы малым «Домом на набережной». Фрумкин познакомился со мной раньше, чем я с ним. Это мне рассказали лишь через несколько лет, когда его воспитанница Валя  стала моей женой. Однажды, удивившись шуму, раздававшемуся за дверями квартиры, на лестнице, он спросил: «Что там  происходит?» Ему рассказали о мальчишке с 5-го этажа.

Мальчишка, то есть я, был, мягко выражаясь, очень резвым, и не спускался с пятого этажа вниз, как все люди, а,  опираясь о перила, преодолевал прыжком   каждый лестничный марш. Дикий шум, которым сопровождался  мой выход в свет, нарушал спокойствие и режим работы Фрумкина. Меня это мало беспокоило, и вообще я вряд ли тогда понимал, что такое «академик».  Да не только я. Эпизод из жизни Фрумкина, рассказанный на  одном  из домашних капустников   академиком       П.А.Ребиндером, хорошо это  иллюстрирует:

Было время, когда академик Фрумкин добирался до университета  городским транспортом.  Часто  ему приходилось яростно стучать кулаком   в уже закрывшиеся дверцы троллейбуса, так как по утрам войти в него было почти невозможно.   Начав с этого эпизода, Ребиндер поведал всем, как Фрумкина вызывали в военкомат.  Пришла повестка, явиться к 8.00 утра по указанному адресу, имея при себе … далее шел подробный перечень документов и вещей.  Амалия Давыдовна (его жена) позвонила в военкомат  и сказала: «Фрумкин академик, занят и приехать не может».  В ответ услышала. «Ну, и что ж, что академик. У нас их у самих много, каждый год выпускают» –  «Но он профессор, и у него лекции по утрам в университете»  – «А-а, что же вы сразу не сказали. Профессор, это другое дело».

Зачем это я привел здесь такие чуть-чуть смешные,  эпизоды? Фрумкин – академик, но простой, обычный человек?

Нет! Не простой, хотя и «академик». Его жизнь хорошо описана в воспоминаниях его друзей и учеников [3]. Так же, как и многие его коллеги из университетской профессуры, он любил путешествия,  горы, любил лес, ходил в театр, не  гнушался кино, особенно  с познавательным содержанием, например, с удоволствием ходил на  фильмы типа «Дракон острова Комодо», но никогда, никогда в консерваторию. Любовь к музыке отбили у него, усиленно прививая её к ней в детстве.   Всё это было и  было  не  издержками жизни и не фоном,  а необходимым дополнением, помогающим главному.

А главное пришло к нему  в ранней юности, почти в детстве. Он нашел для  себя высшее,  комфортное  ощущение жизни: поиск и реализация идей, и они осеняли его постоянно. Он находил идеи, определявшие его жизнь, или идеи его находили  – не   важно, важно, что их наличие поддерживало его в самых  критических ситуациях.

Здесь не место перечислять результаты его   деятельности, все выдвинутые им идеи, все инициированные  научные направления – результаты  его жизни.  Упомяну   о  них,  повторив академика      Н.М.Эммануэля [5],  но лишь мельком, для читателя, не имеющего  специального      образования,  они  мало   что скажут.  Это  электрохимическая кинетика, экспериментальные исследования двойного электрического слоя, квантовый анализ элементарного электрохимического акта, исследования в области радиационной  химии, способствовавшие созданию в стране атомной энергетики, биоэлектрохимия, мембранология и др.

Для примера, лишь об одном направлении – о «топливном элементе» –  чуть  подробнее.  Это одно из самых актуальных направлений физико-химии и её технических приложений в наше время.  До сих пор оно привлекает внимание учёных всего мира.  Может показаться, что идея, лежащая в  основе топливного элемента,  проще пареной репы, но нет, технически и коммерчески она полностью всё ещё не решена.

Для получения электрической энергии мы сжигаем углеродосодержащее сырьё, в сущности, углерод и водород, получаем тепло, преобразуем его  в механическую энергию и только потом в динамомашинах в электрическую.   Обязателен ли такой длинный, с ничтожным КПД, путь?  Существуют же способы получения электроэнергии в результате простого (хотя и через раствор электролита) контакта двух разных металлов, например, меди и цинка. Гальвани открыл этот процесс, он используется в различных электрических батареях. Известно множество химических процессов окисления с выделением энергии в виде тепла.    Должен быть путь прямого окисления углерода, водорода, других элементов с выделением энергии не в тепловой, а в электрической форме. Надо только найти эту пару, может быть, тройку, какую-то хитрую комбинацию.

В проблему создания такой батареи  Фрумкин  погрузился со всей своей энергией. В 1963 г. он докладывал об этих работах и демонстрировал первый водородно-кислородный топливный элемент [6] на заседании Президиума АН СССР.

Это лишь один пример. Электрохимия в  годы его деятельности превратилась в новую современную науку. Организованному им институту электрохимии было присвоено его имя. В прошлом году институт объединили с институтом физической химии, и теперь  объединённый институт носит имя  А.Н.Фрумкина.

Для  меня это любопытнейшим образом  совпало с  характеристикой, которую я услышал от  Ребиндера во время его экстравагантных откровений:  «Фрумкин безусловно, первый физикохимик в СССР, а может быть, и во всём мире, но я никак не могу понять, почему он до сих пор не научился кататься на велосипеде». Улыбнёмся второй части этой характеристики, а с первой согласимся. Улыбнёмся и  словам самого Фрумкина, которые он произнёс, посмотрев программу предстоящего мне кандидатского экзамена  по физической химии: «Я бы сейчас такой экзамен не сдал».

Я сдал экзамен и потом размышлял над этими  словами Фрумкина. Знать всё невозможно. Фрумкин при обсуждении  любых научных проблем проявлял удивительную компетентность. Создавалось впечатление, что он действительно знал всё. Поэтому вырвавшаяся у него реплика свидетельствовала не о его скромности, а о  совершенно иной оценке, что такое знать. Он был в курсе всех физико-химических проблем, дискуссий, различных мнений, опубликованных экспериментов, намечавшихся исследований.

Как это было возможно, как это ему удавалось?

Приведу фразу, врезавшуюся в  память, которая во многом раскрывает один из важнейших принципов  его  жизни.

А.Н.Фрумкин  и  выдающийся   физикохимик   профессор Н.А.Фукс на прогулке  по тропинкам звенигородского леса  обсуждали  проблемы  организации  исследований, к  участию в которых  следовало привлечь многих ученых. Я, тогда еще совсем молодой человек, слушал маститых в три уха. И вот, после  одного  из предложений Фукса   Фрумкин произнес: «Темкин,   конечно,   очень   грамотный   и   талантливый физикохимик, но он никак не может понять, что каждый день надо совершать над собой насилие!»     Я понял – достигнуть поставленной цели можно только, заставляя себя двигаться к ней каждый день, преодолевая себя ежечасно, ежеминутно.

Такая установка или принцип  предопределили его потрясающую личную организованность.  Вот режим его рабочего дня:

Утро, сон до без четверти семь. Туалет, завтрак. Без четверти десять  на машине в институт. Днём – чай. Возвращение домой в шесть вечера. В половине седьмого обед, затем чтение газет и в восемь отдых, часовой сон. Затем телефонные звонки и в десять вечера работа за письменным столом два – три часа (до часу ночи). В субботу и воскресенье на даче в Луцино режим не менялся, только к нему добавлялись прогулки по берегу реки, по лесу. И так – всю жизнь.

Я пришел в науку, поступил в Институт физической химии после войны, демобилизовавшись  из армии лишь в 36 лет, и надо было догонять время.  Я говорил себе: «Сейчас Фрумкин работает два часа, а я – три». Он всех увлекал за собой.

Требовательность к себе открывала дорогу требовательности к другим. Сочетание глубоких знаний, высочайшего чувства ответственности и таланта позволили Александру Наумовичу стать настоящим организатором науки.

Известный физикохимик Пшежецкий сказал о нём: «Фрумкин – это премьер-министр в науке». В этом много истинного.

Фрумкин как заместитель директора по науке  в Физико-химическом институте им. Л.Я.Карпова  приглашает к себе молодого сотрудника В.А.Каргина и  поручает ему заняться новым, по его мнению,        перспективным научным направлением – полимерными соединениями. Через две недели он снова приглашает к себе Каргина и спрашивает, что тот успел сделать. Каргин извиняется, говорит, что пока ничего, так как занят, ему необходимо закончить некоторые экспериментальные исследования по стабилизации коллоидных систем. Фрумкин объявляет ему замечание и обязывает прийти  со своими предложениями по организации работ через неделю.

Так   будущий академик Валентин Алексеевич Каргин начал заниматься полимерами, возглавил это научное направление и в последующем создал одну из ведущих научных школ  по физикохимии полимерных соединений.  Таким образом, А.Н.Фрумкин, кого мы считаем основоположником современной электрохимии, как это не удивительно, причастен к возникновению у нас в стране известной во всём мире научной школы в области полимерных соединений. Фрумкин оказался способным понять и оценить перспективу, найти достойного руководителя и обеспечить организацию работы.

Сейчас, рассказывая об Александре Наумовиче с высоты 90-летнего возраста,  могу признаться: я долго был идеалистом  в понимании  административных и конкурентных взаимоотношений между людьми.

Фрумкин помог мне в преодолении идеализма (в сущности, инфантильности), когда я пришел к нему советоваться  в  трудной  ситуации. Он стал размышлять:  «Допустим вы …  Тогда он  … Если вы  … Он может  или   … или … » и т. д.  Я  осознал – в жизни так же, как и в шахматах, надо уметь рассматривать варианты и выбирать те, которые ведут к возможно более благоприятному результату.

Фрумкин преодолел эту стадию недоразвитости в раннем возрасте. Он знал, как надо  жить в этой сложной человеческой  среде.

Похоже прав Пшежецкий: личность Фрумкина – это личность премьер-министра. Хорошо бы нам и в политике иметь людей такого калибра.

Я ничего здесь не пишу о  способностях и таланте Александра Наумовича, их наличие  само собой разумеется. Но мне было приятно, когда неожиданно один из моих  новых знакомых в Бостоне сказал: «Вы в своей книжке написали о Фрумкине. Мой дед в начале прошлого века преподавал математику в Одессе и своим ученикам предлагал решать сложные задачи. Он вспоминал, что среди его учеников был Шура Фрумкин, и только он все задачи решал». В пять лет Шура читал, как взрослый. На столе у 12-летнего Шуры появилась подаренная ему  книжка о неевклидовой геометрии. Так что способности Александра Наумовича проявились ещё  когда его величали Шурой.

Талант, воля, организованность и идеи объединились и  сотворили человека-машину, которая только тем  и занималась, что выдавала  «на гора» научную продукцию?  Нет, нет и нет!  Ему были присущи все радости жизни и, в первую очередь, радость общения  с  людьми, и они постоянно его окружали. Он дарил им себя, они, самобытные, яркие и весёлые, помогали ему    ощущать пульс  времени. Эти люди, встречи  у меня в памяти в деталях, конечно, не сохранились, но impression от захватывавшей  всех  радости бытия до сих пор помогает  жить.

Праздник дома, просят что-нибудь рассказать Рину Зелёную, звучит её «детский» голос. Маленькая девочка рассказывает о дядях и тётях  на пляже, очень смешно, и  в финале девочкиного рассказа из моря выходит «выхолощенный»  мужчина.  Два профессора Б.Б.Дамаскин и О.А.Петрий исполняют шуточные песни о делах  кафедры электрохимии. В них шаржированы все персонажи, распоряжающаяся хозяйством общественница Анна Ивановна фигурирует как «Анна-Ванна». Вот и портрет А.Н.Фрумкина, выполненный        в      стиле   Пикассо    О.А.Петрием и Р.В.Марвет, в виде «кривых», отображающих его основные научные  достижения. Похож ведь, похож.  Восторг, радость,  пиршество жизни.

Музыка, я уже говорил, прошла мимо, но зато поэзия с ним сроднилась. Он  помнил множество стихов, особенно любил Мандельштама. В Париже, когда научные разговоры стали перемежаться светской беседой, он неожиданно процитировал стихи французского поэта XIX века, о котором принимавшие его французы ничего не знали. Они были поражены. Любил и ценил изобразительное искусство, живопись,  квартиру  украшали картины Крамского, Фалька, отличные, сделанные по особой технологии во Франции  копии картин Гогена и  других  художников.  Читал всю  издававшуюся и распространявшуюся в списках художественную литературу, русских и зарубежных авторов. Всё успевал, даже гулять с собакой и … кормить её трюфелями.

Вот это «успевал» его отличало и почти не требует пояснений. Он был потрясающе организованным человеком, и следовало это из его принципа – каждый день совершать над собой насилие, без вериг, волей. Время – работать  и время – отдыхать.

Итак, он – баловень судьбы, ему всегда всё удавалось. Это требует пояснений. Родился в 1895 г.     в благополучной еврейской семье в Кишинёве. В 1912 г. окончил реальное училище, продолжил образование в Страсбурге и Берне. В 1915 г. экстерном сдал экзамены за весь курс физико-математического факультета в Новороссийском университете. Далее – преподаватель и  профессорский стипендиат.  Всё прекрасно. В 1919 г. первая осечка – по  отзыву рецензента его диссертация противоречит всему, что уже установлено в электрохимии, при этом  статья с изложением результатов  исследований не принята в журнал   «ZeitschriftfurphysikalischeChemie».  Рецензент не понял, что эта работа  положила начало современной  теоретической электрохимии.  Эпизод-неудача, и снова всё хорошо. Переезд в Москву, Карповский институт, учёный, представляющий советскую науку на западе, академик,  заведующий кафедрой электрохимии в МГУ, директор Коллоидо-электрохимического института, участник советского уранового проекта и т.д.  Добавим к этому Ленинскую премию, две Государственные премии, звание Героя Социалистического Труда, три ордена Ленина, два Трудового Красного Знамени, избрание в члены академий и научных обществ многих  государств, одним словом, –  прямое восхождение на вершины научного и человеческого бытия.

О чём говорить?  Успешность, сплошное счастье. Да! Но это же социалистическое общество, которое шагает в   коммунизм под руководством партии Ленина-Сталина, а в нём всё бывает, самое  разное. Это всё  его не могло не коснуться.

Процесс Промпартии, убийство Кирова и процессы над «врагами народа». Аресты знакомых. Арестован брат жены Фрумкина. Александр Наумович пытается ему помочь. Исчезают известные люди, руководители заводов, артисты, учёные, писатели. Возникает «передовик-производственник», продолжатель садовода  Мичурина – Т.Д.Лысенко,  арестован великий учёный, биолог академик Н.И.Вавилов.  Я, ещё школьник, ничего не понимаю, но и в моем классе, в школе и в доме, в котором живу я и живёт Фрумкин, у многих ребят, моих товарищей, арестовывают родителей. Александр Наумович и Амалия Давыдовна в течение долгих месяцев не спят до 4-х утра в ожидании ареста, смотрят в   окно   на машины, подъезжающие к подъездам дома № 19  по 1-му Спасоналивковскому переулку [2].

Теперь этот страшный период и ощущения, что каждый (и ты тоже) может оказаться под катком репрессий, хорошо известен и о нём можно не говорить. Но дальше –  война и новые  «откровения» внутренней  политики в стране.

Подлое убийство С.М.Михоэлса и расправа с еврейским  антифашистским комитетом, Фрумкин был связан с ними. Начинается наступление на фундаментальные науки, грядёт «лысенковщина» для физико-химии. Лучше всего охарактеризовать ситуацию словами  самого Фрумкина, приведу их, процитировав воспоминания   эстонского   профессора  Я.П.Страдынь о встречах и беседах с Фрумкиным [4].

Фрумкин: «А вы заметили одно интересное место в моём докладе?»  ….  «Я сказал о не состоявшейся дискуссии по  методологическим вопросам физической химии … сейчас трудно представить, как это было  … и, если бы я стал писать, не поверили бы.»

Далее Страдынь приводит дословно рассказ Фрумкина:

«Началось всё, пожалуй,  с письма, подписанного рядом физикохимиков, которое было направлено против меня и  отчасти против Николая Николаевича Семёнова – он посвятил свою книгу “Цепные реакции”  памяти Я. Вант-Гоффа и С. Аррениуса. Нас обвинили в космополитизме, в недооценке русских и советских ученых.  Инициаторами письма были люди, которые чувствовали себя обиженными, им не давали продвигаться, не выбирали в академики, были  они завистливыми, считали, что  обойдены. Уже готовились обсуждения, была составлена резолюция, в которой предлагалось дать академикам Фрумкину и Семенову последнюю возможность признать свои ошибки … А резолюцию, вернее её проект, мне принёс с большим  риском для себя Борис Николаевич Кабанов. Я пошел с резолюцией к Сергею Ивановичу Вавилову, с которым в  то время находился в хороших отношениях, и рассказал обо всём. Дело стало известно наверху, а поскольку мы с Семёновым работали по важным заданиям (по атомным делам, прим. авт),  вся эта затея заглохла.

Затем всё это  было повернуто в сторону критики теории резонанса в органической химии. Состоялась известная  “дискуссия” 1951 г., в которой пострадал Яков Кивович Сыркин (будущий академик, прим. авт.)».

Слава богу, что Семёнова и Фрумкина эта мракобесная компания затронула лишь косвенно.  Я в это время учился в Военной академии химической защиты и был свидетелем заседания, посвящённого  критике «американской» теории резонанса нобелевского лауреата Паулинга. Инициатором и докладчиком был заведующий кафедрой органической химии в Военно-химической академии, профессор Челинцев. Его, конечно, поддерживали преподаватели гуманитарии и политотдельцы. Высокое военное командование выдвинуло его и заодно И.Л.Кнунянца в академики.  После выборов говорили: «Оба прошли единогласно: Кнунянц – все за, Челинцев – все против».

Продолжу цитирование Фрумкина.

«Меня удар миновал, хоть и не совсем … А на одной вечеринке сообщили, что космополит № 1 Фрумкин арестован, и выпили за меня, нет, не за здравие, а за упокой. Вот  в такие времена муть всплывает вверх …»

А последствия были очень чёткими: Фрумкина не переизбирают   директором  института, им   становится В.И.Спицын. Фрумкин остаётся в институте заведующим отделом электрохимии, Только через 10 лет  научные достижения возглавляемого им коллектива, его участие в атомных делах, в конце концов, приводят к возможности  превращения отдела в Институт электрохимии.

Снова всё хорошо?  Нет! Новый период развития страны – новое  очищение  науки от «чуждых» элементов. Необходимо сократить   многих,   например,   «по возрасту»  Р.Х.Бурштейн, несмотря на то, что она возглавляет важнейшие исследования по топливными элементами. Возникает ситуация, точь-в-точь соответствующая описанной В.С.Гроссманом [1] в романе «Жизнь и судьба».  Фрумкин во многом оказывается в положении  героя  романа, выдающегося учёного В.Штрума, блистательно сыгранного актером Маковецким в одноимённом четырёхсерийном фильме, недавно показанном на 5-м телевизионном канале.

Вот и письмо предлагается подписать с осуждением  академика А.Д.Сахарова. Ужасное состояние. Подпись – это  подлость, и многие друзья и коллеги безоговорочно его осудят, он сам себя осудит.  Отказ – это разгром института, беда для многих сотрудников. Давят невыносимо. И он принял крест свой. Как и герой  Гроссмана, Фрумкин  вынужден    подписать это  письмо.  Многие действительно сочли это слабостью.  Не согласен. Так поступить – наступить  на себя, – всё  понимая,  во имя дела, ради благополучия тех,  кто доверил ему свою судьбу, может только   чрезвычайно сильный человек. Фрумкин был сильным человеком.

 

Литература

 

1.  Гроссман В. С.  Жизнь и  судьба. Ростов на Дону, изд. Ростовский Гос. университет, 1990, 672 с.

2.  ПереваловаЭ.Г. Радостиигорести, АлександрНаумовичФрумкин, … М.: «Наука» 1989, С.330.

3. Александр Наумович Фрумкин, очерки, воспоминания, материалы, под ред. Я. П. Страдынь, М.: «Наука», 1989, 451 с.

4.   Страдынь Я. П. Александр Наумович Фрумкин, … М.: «Наука» С. 249.

5. Эмануэль Н. М. Институту электрохимии 25 лет,  Александр Наумович Фрумкин, … М.: «Наука» 1989, С. 88.

6. Bagotsky V. S. Fuel сells: problems and solutions. John Wiley   &   Sons Inc., Hoboken,  New Jerey. publication, 2008, 322 s.

 

Автор: Яхнин Евгений Давыдович

E. mail Yakhnined@gmail.com

 

§374 · By · Апрель 15, 2014 ·


"Гуманитарный научный журнал" | ЦНИИ "Парадигма"

Прием пожертвований на развитие проекта