Моргулис Михаил (США, Флорида)


Вспоминается, что пение таинственных певцов —  цикад, описывали разные писатели. Нобелевский лауреат Иван Алексеевич Бунин  прославлял этих крошечных певцов в стихах. У него есть такие нежные звенящие строки: «И всю ночь хрустальными ручьями, / Звон цикад журчит среди камней…». Ещё одно лестное для цикад высказывание принадлежит американскому поэту Уолту Уитмену: «Я всегда восхищался… щебетом птиц, но этих странных насекомых, оказывается, могу слушать с не меньшим наслаждением… Заурядный музыкант, подумает: здесь вовсе нет никакой мелодии, но более тонкий слух уловит неповторимую гармонию… какой размах в этом медном гуле, наплывающим вновь и вновь, подобно ударам цимбал или вихревому движению медных метательных колец».

В японских преданиях говорится, что цикады когда-то были людьми. Сократ в разговоре с Федром упомянул об их перевоплощении в людей. А у Гомера цикады удостоились быть описанными в бессмертной «Илиаде». Вот уровень интереса к тайным крохотулям, размером в несколько сантиметров.

Но на нашей улице Фернандо, в тропическом флоридском городке, поют совсем уже необыкновенные цикады. Может быть, они, как люди, стараются сгруппироваться по интересам, по интеллекту, по способностям? На одной из лужаек, прилегающих к улице Фернандо, поселились цикады с особыми музыкальными интересами. Наверное, и у цикад есть разные певцы: одни, как в шоу-бизнесе, — с невысоким уровнем исполнения, но есть и серьёзные певцы и музыканты, которыми руководят выдающиеся дирижёры. Впервые я услышал такой концерт ночью, прогуливаясь по нашей улице. Эти цикады пели только по ночам.

Итак, я дошёл до лужайки, окружённой пальмами, и, вдруг услышал небесные аккорды. Началось с журчания, высвистывания, гудения и трещания, с каждым мгновением набиравших силу и темп. Затем в какой-то момент наступила пауза, после которой всей своей мощностью грянул оркестр. И всё вокруг, побеждённое этим великим всплеском жизни, затихло.

Звучали какие-то фантастические голоса, кувыркались в темноте ноты незнакомых инструментов, тёплый ночной воздух наэлектризовывался огромным количеством крошечных зарядов энергии. Из травы взлетали невидимые жужжащие самолётики, разрезали темноту резкие безапелляционные петарды синих звуков, а вместе с ними звучало сладкое, успокаивающее шмелиное сопение. И сухой звон крошечных труб. И трещотки… трещотки, желающие затмить, победить все другие звуки. Какие-то редкие гортанные вскрики, вроде стонов отчаявшихся горлиц. Вдруг включились валторны, вливаясь в ливень симфоний и арий. После по церковному зазвенели колокольчики, раздуваясь от счастья, звеня на весь мир. Мне казалось, что это гномы играли вместе с цикадами на трубочках, вырезанных из фигового дерева, смоковницы. А если существуют гномы-шотландцы, то это они в клетчатых юбчонках выдували из своих крошечных волынок протяжные пастушьи мелодии. Неожиданно включились звуки губных гармоник, они были резковаты, вроде как эльфы-морячки стараясь раздували гармоники. Представились их крошечные раскрасневшиеся лица.

И возникла в душе тропинка у крошечного ручья, в котором играли рыбы, и я подумал, что у этой симфонии есть название, примерно такое: «На тропе, ведущей к ручью жизни», или что-то похожее.

А концерт продолжался. Теперь все звуки слились в унисон, только один прорывался сквозь общий хор музыки, — то был рыкающий, не то голос, не то звук, — призыв к чему-то… Если есть гномы-львы, то это рычали они. Но нет, опять я не то говорю, это же всё вытворяли цикады. И тут меня озарило: они играют великую пародию на жизнь! Все играли, пели, кричали, рычали, пытаясь слиться в одном вселенском звучании. Они сообщали миру о том, что надо жить, надо петь и играть сквозь слезы, и улыбаться в ответ на усмешки. Цикадная музыка раскачивала землю, она передавала радость притихшей ночи, она высветляла застывшее небо. Это была симфония жизни. И я подумал: а есть ли у них дирижёр, и кто он?

…Я уже возвращался, как вдруг заметил в кустах большую лягушку. Она была поглощена грандиозным концертом, её рот беззвучно квакал, и мне даже показалось, что по её сморщенной зелёной щеке текла слеза.

И снова вспомнились строчки Уолта Уитмена:

Когда кончается ослепительность дня,

Только тёмная, тёмная ночь показывает глазам моим звезды;

А когда отыгрывает величавый орган, или хор, или прекрасный оркестр,

В молчании, навстречу душе моей, движется симфония истинная.

 

 

§278 · By · Апрель 15, 2014 ·


"Гуманитарный научный журнал" | ЦНИИ "Парадигма"

Прием пожертвований на развитие проекта