Губин  Валерий (Россия, Москва)

 Виталий Олегович умирал. Так, по крайней мере, считали все окружающие его родные и близкие. Сам он почему-то стеснялся этого слова, оно казалось ему чересчур пафосным. «Умирают герои, правители, великие полководцы, а все остальные просто околевают», – думал он. – Так, правда, говорят о животных, но жизнь всех остальных мало чем отличается от животного существования». Тем более, что он действительно не умирал, а угасал, жизнь каждый день по капле уходила из его тела. Тихо, спокойно, без боли и страха, просто день за днем нарастала слабость, он уже месяц назад лег и больше не пытался вставать. Восемьдесят шесть лет, – это, наверное, очень много. Но он не гордился своими годами, наоборот, считал, что умирает слишком поздно. «Должен ли я быть доволен, что прожил так долго этой невероятно хрупкой жизнью? Ведь чем дольше живешь, тем больше у тебя умерших родственников, друзей, или просто хороших знакомых, и после смерти каждого что-то умирает и в тебе. Все они превратились в тени. И я сам скоро в нее превращусь».

Он почти не спал ночами, перебирая год за годом свою жизнь, хотя многие годы так слиплись в его памяти, что их было невозможно оторвать друг от друга. Все превратилось в кашу обрывков, смутных переживаний, и почти ни об одном вспомянутом случае он не мог сказать, к какому году он относится. Но все равно лежал и пытался всматриваться в эти слипшиеся годы. Особенно в годы молодости – ему казалось, что именно там было что-то важное, значительное, что предопределило, возможно, его дальнейшую жизнь.

Последнее время стал вспоминаться какой-то лес. Словно остановившееся мгновение на фотографии, которая вдруг распадалась как ветхая тряпка, и исчезала. Это лес из далекой молодости, – решил он. Что-то он там искал, в этом лесу? Потом понял, что этот лес он вспомнил не сейчас, он много лет видел его во сне, сначала видел часто, а потом все реже и реже, пока совсем не забыл. И тут же почувствовал смоляной запах нагретой на солнце сосновой коры, который с юности казался ему запахом молодости и счастья. Верно, он был счастлив тогда, он был влюблен в красивую длинноногую блондинку, только никак не мог вспомнить ее имя. Но чем дольше он вглядывался в то прошлое, уцепившись за блондинку, тем более оно раскрывалось, словно таял заслонявший его туман. Спустя несколько дней упорного всматривания, проступило ее лицо, и Виталий Олегович чрезвычайно обрадовался, так обрадовался, что смоляной сосновый запах стал еще ощутимее.

Он вспомнил как они с Виктором, лучшим другом своей молодости, давно умершим в трамвае от инфаркта, поехали с двумя девушками в лес на пикник, с палаткой и спальными мешками. Девчонки были студентками с третьего курса филфака, который собирались бросать и идти работать. Не нравилась им будущая профессии, – шесть уроков в день и сотня тетрадей по вечерам.

Установив палатку, все вместе пошли в лес, искали какие-то особые шишки для костра, чтобы получился настоящий шашлык. Разошлись парами далеко в стороны. Виталий со своей блондинкой, кажется, ее звали Света, вскоре бросили поиски и, стоя за большим дубом, целовались так долго и страстно, что у него заболели губы. Виталий Олегович гладил ее тело, молодое и упругое, и чувствовал, что даже руки восхищаются этим телом, как будто они существуют сами по себе. Он пытался положить ее прямо в кусты черничника, но она так яростно сопротивлялась, что ему пришлось отказаться от этих далеко идущих намерений.

«Я остался один из той нашей компании, лежа без сна, думал Виталий Олегович, мне восемьдесят шесть лет, и им сейчас было бы  столько же. Но девочек тоже нет в живых, и уже давно. Лена, подруга Виктора, умерла в гараже, где она со своим очередным парнем занималась любовью при включенном моторе. Света сама ушла из жизни, после гибели мужа-летчика и смерти ребенка от какой-то инфекции. Меня не мучают редкие воспоминания о них – это был довольно кратковременный эпизод из жизни – три или четыре года».

Тем не менее, ему до  боли было жалко, что так сложилась судьба друзей. Еще и потому, что ему снова регулярно стал вспоминаться лес, по которому они ходили и целовались. Последнее время стало мерещиться, что он ходит один, заблудился, и ему вдруг кажется, что за деревьями кто-то мелькает, он бежит туда, но там никого нет.

Вспомнился и эпизод с ночным купанием. Виталий и Света спустились к воде по крутому берегу и оказались в полной темноте, только в небе был виден небольшой желтый кружок от костра.

– Давай голыми? – предложил он.

Она молча разделась, и в темноте ее тело казалось удивительно белым, словно подсвеченным изнутри. Виталий хотел ее обнять.

– Нет, нет, не подходи!

– Ну, дай хоть посмотреть!

– Смотри, если что увидишь, – она стояла, стыдливо потупившись, по-прежнему светясь изнутри.

Он был просто счастлив, глядя на нее во все глаза. И вдруг на какую-то секунду возникло щемящее предчувствие предстоящей неизбежной разлуки. Разлуки навсегда. Всего на секунду, и тут же погасло.

– Хватит меня разглядывать. Лезь в воду, а я за тобой.

– Дай хоть руку, а то поскользнешься.

Держась за руки, они вошли в воду, которая показалась Виталию удивительно теплой – то ли от выпитой водки, то ли действительно нагрелась за целый день. Света поплыла вперед, громко фыркая, он последовал за ней, но вскоре отстал, перевернулся на спину и охнул. Все небо было усыпано звездами. Он никогда не видел такого количества звезд над головой. Весь небосклон слегка покачивался, и звезды как будто бы опускались, все ниже и ниже. Он отчетливо вспомнил, словно это было вчера, что ему на секунду стало страшно, и он тогда, закрыв глаза, решил, что есть мгновения, которые нужно помнить всегда, поскольку они – самое главное в жизни. Без них только скука. И я всегда буду помнить, сказал он тогда, и это озеро, и звезды и себя самого, преисполненного восторга. И, тем не менее, забыл, на долгие, долгие годы.

Ему очень не хотелось умирать ночью, и, увидев, как за шторами начинает светлеть, он с облегчением вздохнул, но тут же почувствовал, что погружается, в вязкую плотную тьму. Весь внутренне собравшись, он рванулся из нее, и тут опять увидел лес, увидел, что за деревьями кто-то мелькает, и бросился туда, побежал изо всех сил, понимая, что это последняя дорога, что назад он уже не вернется. Единственная жалкая надежда была на то, что он догонит кого-то, обязательно должен догнать. И один вопрос занимал все его сознание в эти секунды: интересно, есть ли для Вселенной какая-нибудь разница между живыми, светящимися изнутри телами и бесплотными призраками?

 

 

 

 

 

§260 · By · Апрель 15, 2014 ·


"Гуманитарный научный журнал" | ЦНИИ "Парадигма"

Прием пожертвований на развитие проекта