Неля Швейнова

     (рассказ рекордсменки мира и  абсолютной чемпионки СССР Нели Швейновой)

 

 

Свободное «плавание» с парашютом

 

  Часто, конечно, совпадают неоднозначные события  в жизни миллиардов землян. Всему человечеству памятен чудовищный теракт в США 11 сентября 2001 года. А у меня гораздо раньше стала звёздной та же осенняя дата 1952-го.  Я – парашютистка, студентка Киевского университета, ночью прыгала с высоты 8316 метров. Это был мировой рекорд. Так записано в Дипломе Международной  Федерации Аэронавтики по-французски. Тот документ бережно храню с тех пор… Тренер, заслуженный мастер спорта Галина Богдановна Пясецкая, ещё в 30-е годы была рекордсменкой, она в ту ночь тоже прыгала с нами, тремя студентками. Двое из нас учились на Украине: я – в столице республики, а Шура Мишустина занималась в Харьковском авиационном институте.  Аминат Султанова — из Дагестана, училась в педагогическом институте Махачкалы. Нас отобрали в экспериментальную группу из разных аэроклубов страны и основательно тренировали, готовя к наивысшему достижению.

 

Неужели это … я?

 

…Мы – на борту бомбардировщика ТУ-4. Он взлетел ночью с военного аэродрома авиации дальнего действия близ Полтавы. Расположились в просторном бомбовом отсеке, где оборудован деревянный настил. На нём и сидим, свесив ноги. Разумеется, это – не мягкий диван. Восседаем на плоских коробках кислородных приборов. На спине — основной парашют, на груди – запасной. Сбоку – барограф, он зарегистрирует высоты, на которых мы покинем самолёт, а затем после свободного падения — раскроем купола. Его показания подтвердят, что наш прыжок – рекордный. На основном парашюте смонтированы два страховочных прибора-автомата. Они раскроют купол на заданной высоте – 1200 метров. Кроме того, у парашютисток – ракетницы, а также электрические фонарики. Мы несём на себе груз – примерно 35 килограммов у каждой. Все четверо одеты в меховые комбинезоны, унты и перчатки-краги, как положено на таких высотах, где господствует сильный мороз. С тыльной стороны левой перчатки закреплён прибор для контроля высоты. Дышим через кислородные маски.

Время тянется медленно. Смотрю на девчат – лица серьёзные, сосредоточенные. О чём думают? Наверное, про то же, что и я: о деталях и вариантах предстоящего прыжка, они не раз обсуждались при наземной подготовке. А затем… Отчаянная мысль: «Неужели это я – здесь, в боевой машине, ночью, на большой высоте?». Раздаётся долгожданный, но всё равно внезапный, сигнал сирены, и под ногами неспешно раскрываются створки бомболюка. С шумом и свистом врывается морозный воздух, он почему-то кажется сырым. На мгновение возникает ощущение нереальности происходящего. Но внизу, под ногами, мелькают редкие огоньки, они говорят: под нами – земля… Несколько дней назад тренеры решили, что я прыгаю первой. Поэтому, когда сирена звучит вторично, наклоняюсь и выпадаю из люка в обжигающий ледяной ветер.

Руки, пальцы, ноги всё делают сами, автоматически держат меня в самом правильном положении – плашмя, лицом вниз, на воздушной подушке. Она притормаживает падение. Неожиданностей – никаких. Можно осмотреться: внизу, подо мной – темно. И лишь где-то вдали, слева, — огни большого города. Харьков? Внезапно становится … весело – вспомнила прошлогодний прыжок,  рекорд СССР среди женщин. Тогда мы тоже вчетвером ночью прыгали с борта самолёта ИЛ-12 и сразу открывали парашюты на высоте 7100 метров. Господи, как нас болтало в разрежённой атмосфере! Двадцать минут раскачивало, мотало вперёд, назад, вправо, влево, как на гигантских  качелях. Вернулись в привычное вертикальное положение ближе к земле, в более плотных слоях атмосферы.

А сейчас – наслаждение длительным (почти сто сорок секунд!) свободным полётом – ощущение, непередаваемое словами. Высотомер показывает, что скоро автомат откроет парашют. Прислушиваюсь. Обычного щелчка не слышно, но чувствую, как стропы выскакивают из сот, группируюсь, чтобы встретить динамический удар…  Есть! Купол раскрылся. Осматриваю его, подсвечивая фонариком. Всё в порядке. Теперь займусь приземлением. Глаза уже привыкли к темноте, можно кое-что рассмотреть внизу. Главное – нет препятствий: деревьев, прудов, строений. Хороша просторная украинская степь! Земля всё ближе. В темноте расстояние точно не определишь, поэтому заранее крепко сжимаю и напрягаю ноги, понимая, что приземление будет жёстким. Слишком много груза на меня навешано, общая тяжесть — более чем в полтора раза превышает мой собственный вес. Напряжённо жду…  Гоп! Падаю вперёд и набок, «гашу» купол, подтягивая стропами нижнюю кромку. Безветрие. Поэтому парашют опадает и сворачивается легко, не сопротивляясь.

Лёжа, освобождаюсь от подвесной системы со всеми приборами, встаю и вдруг физически ощущаю, как спадает напряжение, а душу охватывает радость – победа! Мы это сделали! Осматриваюсь в темноте – никаких ориентиров, лишь над головой огромное звёздное небо. И спохватываюсь – надо же пустить ракету, чтобы встречающая команда поняла: тут всё в порядке и определила, где меня искать. Пока я готовлюсь выстрелить, в небо взмывают одна за другой три светящиеся трассирующие дуги – с разных сторон и довольно далеко от меня. Все они – зелёные, значит, у моих подруг всё нормально. А случись неприятности, небо прочертили бы красные ракеты. С удовольствием выпускаю и свой зелёный сигнал — у меня всё хорошо. Готовлю фонарик, потом ложусь на сложенный купол, гляжу в небо, в памяти всплывают полузабытые стихи: «Открылась бездна, звёзд полна, звездам числа нет, бездне – дна»…

Минут через десять снова стреляю, девчата тоже «постреливают». Лежу, наслаждаясь удивительной тишиной и каким-то безмятежным покоем, разлитым вокруг, проникающим в душу. Ещё дважды устраиваю зелёную иллюминацию и, наконец, слышу урчание мотора. Подсвечиваю фонариком водителю машины. В ней – встречающая команда и три мои подруги, с которыми рассталась больше часа назад там, наверху. Объятия, поцелуи, поздравления… Официальные комиссары Спорткомитета СССР забирают наши барографы. Всё. Мы своё дело сделали. Теперь придирчивые специалисты проверят и, как выяснится потом, зарегистрируют мировой рекорд. А всех его участниц  примерно через год наградят боевыми орденами Красной Звезды – не просто за одноразовый результат. А по совокупности наработки и распространения опыта «техники плавания» при свободном падении во время затяжных прыжков с парашютом… Тогда ночью, сидя в машине, я узнала, что наш военный самолёт высадил десантниц возле села Старая Водолага, недалеко от Харькова.

Как победить страх, стремглав падая в «бездну»?

 

            А теперь – предыстория того достижения. Не верьте, если говорят, что уже с первого раза прыгать с парашютом не страшно. В момент опасности любое живое существо испытывает чувство страха, срабатывает инстинкт самосохранения. Парашютист его усмиряет, подчиняя своей воле, если цель понятна, накоплен  добытый в тренировках опыт. По себе знаю — всегда во время прыжка чувствовала напряжение, что помогало сконцентрировать внимание на задаче, не расслабиться.

В парашютном спорте самый сложный и интересный — затяжной прыжок. Он важен не только на тренировках и состязаниях, а становится необходимым иногда в критических обстоятельствах. При испытаниях самолётов нового типа бывает, что машина разваливается в воздухе, горит. Пилот выбрасывается за борт, но не должен сразу открывать парашют, ведь велика опасность, что падающие обломки разорвут или подожгут купол. Надо быстрее «оторваться» от гибнущего самолёта. Это можно сделать только в затяжном прыжке. В годы войны экипажи подбитых машин и авиадесантники спасались от обстрела противника, раскрывая купола как можно ближе к земле. В наше время при высокой скорости воздушного корабля затяжной прыжок нужен потому, что нельзя раскрыть парашют возле стремительно несущейся машины. Вокруг неё образуются завихрения и перегрузки, которых не выдержат ни купол, ни человек. Делая задержку, пилот гасит инерционную скорость. Наконец, если вы при обычном прыжке с большой высоты, тотчас откроете парашют, потоки воздуха отнесут вас далеко от места ожидаемого приземления. Оттого-то надо сделать задержку, подольше лететь в свободном падении и открыть купол ближе к земле.

Конечно, обо всём этом просто не думаешь, когда мчишься стремглав книзу. Всё делаешь автоматически, по отработанным навыкам. Ныне затяжные прыжки — обычное дело. А на заре зарождения парашютного спорта специалисты полагали: человек не способен выдержать длительное свободное падение, оно – наименее привычное для организма состояние. Потому и родилось убеждение, будто, устремляясь в «бездну», через несколько секунд смельчак задохнётся под напором воздуха или потеряет сознание, умрёт от «разрыва сердца». И это говорили отнюдь не трусы, а закалённые ветераны, тогдашние знатоки пятого океана.

В 1932 году советский парашютист Николай Евдокимов выполнил первую задержку: он падал 14 секунд, пролетел шестьсот метров. В 1934-ом первые задержки выполнили наши соотечественницы Бушева и Камнева… Позднее такие прыжки совершали уже не одиночки, а целые группы спортсменов. Советским парашютистам в середине прошлого века принадлежали мировые рекорды в групповых и одиночных, ночных и дневных затяжных прыжках – мужчинам с высоты 10 километров и женщинам, моим ровесницам и подругам,– свыше восьми километров. Отважный Романюк установил мировой рекорд индивидуального затяжного прыжка, он отделился от самолёта на высоте —  более 13 километров 100 метров и падал 169 секунд, пролетев в свободном падении свыше 12 километров.

Эти прыжки имеют свои психологические, а также – технические особенности. Но о последних – потом. Парашютист допускается к таким задержкам, если он имеет опыт обычных прыжков с моментальным раскрытием купола. У него уже выработалась привычка дёргать кольцо почти сразу после отделения от самолёта, чтобы прекратить опасное для жизни падение. А теперь, в затяжном прыжке, нужно отказаться от этого спасительного рывка руки. Инстинкт самосохранения достигает кульминации, его сила невероятно велика. Вот как описывает мастер спорта Кайтанов такое состояние: «Держа правую руку на кольце, я бросился вниз, и в ту же секунду меня охватило неотвратимое желание выдернуть кольцо, как делал до сих пор. Но я удержался. В ушах стоял пронзительный и острый свист. Казалось, что кто-то затягивает меня с гигантской силой в воздушную струю. Желание выдернуть кольцо всё росло и росло… Не было  в моём теле, камнем падающем вниз, ни одной живой клеточки, которая не кричала бы: «Дёрни кольцо! Открой парашют!» Постепенно мной начало овладевать странное чувство необъятности воздушного океана. Сильный внутренний голос кричал мне, что я падаю в бездонный колодец…  Не в силах дальше противиться, я выдернул кольцо. Как только прекратилось падение, перестала кружиться голова, прошёл испуг. Задержка длилась не более четырёх секунд»…

 

В плену воздушных потоков

 

            Часто при первых затяжных прыжках человек даже не успевает начать борьбу с невольным страхом, как ощущает динамический удар и видит раскрытый купол. Привычка – сразу открывать парашют — становится твоим злейшим врагом. И, когда спортсмен говорит, что не заметил, как выдернул кольцо, ему можно верить. Как же бороться с этим непроизвольным порывом? Прежде всего, нужна психологическая подготовка задолго до первого затяжного прыжка. Надо заранее точно знать, что будет с тобой происходить в воздухе и помнить, что у тебя впереди большой запас высоты. Даже, если пролетишь в свободном падении вдвое больше времени при первой задержке – не пять, а десять секунд, всё равно до земли останется достаточное расстояние. Это очень важно усвоить для сохранения спокойствия и уверенности. Но главное, что помогает победить инстинкт самосохранения, – полученное задание: мысленно отсчитать время свободного падения. В первом затяжном прыжке это — пять секунд. Навык правильного отсчёта многократно и тщательно отрабатывается до автоматизма на земле за несколько дней до прыжка. В обычной жизни этот отрезок времени кажется одним мгновением. Но не думайте о секундах свысока, попробуйте их отсчитать, вообразив, что вы стремительно падаете. Ну, как? Впечатляет?

Конечно, парашютисту в напряжённый момент — не до теории. При первом затяжном прыжке он не осознаёт и не запоминает всех ощущений, положения тела, его поворотов. А после приземления помнит только счёт, мелькание полей, деревьев, домов где-то внизу…Постепенно, в напряжённых тренировках побеждает уже не инстинкт самосохранения, а стремление вести предельно точный счёт, вырабатывается стойкий стереотип профессионала — «физиологические часы». Когда «внутренний секундомер» становится навыком, начинаешь осознавать положение тела, рук и ног, можешь произвольно делать продуманные движения, зорче замечаешь очертания местности. Время отсчитываешь уже автоматически, внимание сосредоточено на одном — не пропустить завершающую секунду. А, если вдруг делаешь сальто или начинаешь вращаться, то невольно «проскакиваешь» лишние секунды и тут замечаешь неожиданную близость земли. Это не страшно. До «контрольных» шестисот метров, где обычно раскрываешь парашют, остаётся ещё запас времени.

Прыжки с длительными задержками, свыше 30 секунд, имеют и свои чисто технические сложности.  Свободное падение, отнюдь, не такое уж «свободное». Оно подчиняется законам физики и требует умения – профессионально управлять телом в затяжном прыжке. Чтобы выработать и закрепить эти важнейшие навыки, в 1951 году была создана экспериментальная группа в составе пятнадцати спортсменов из разных аэроклубов страны. Руководителями и тренерами той всесоюзной сборной, (я была её участницей), стали заслуженные мастера спорта Павел Андреевич Сторчиенко и Галина Богдановна Пясецкая. Первые тренировки проводились на земле. Мы, лёжа, отрабатывали, доводя до автоматизма, правильную постановку рук, пальцев, ног, их движения — сообразно каждому изменению положения тела в воздухе. Учились  следить в полёте за секундомером, привязанным к тыльной стороне левой ладони, чтобы, падая, не отвлекаться на отсчёт времени. Главная задача тут – научиться сохранять самое выгодное положение тела – плашмя, лицом к земле. Тогда ясно видишь все ориентиры, своих товарищей-парашютистов, сохраняешь наименьшую скорость падения. Именно это было самым важным и трудным.

Ведь через 10-15 секунд после начала падения потоки воздуха, противодействуя вашему телу, стараются придать ему вертикальное положение вниз головой, при котором сопротивление становится меньше. Однако расположенные на спине и груди парашюты создают иной центр тяжести — позади, между лопатками. Если не сопротивляться, тебя перевернёт на спину и начнёт вращать, причём, так: голова станет ходить по малому кругу, а ноги – по большому. Это – опасный плоский штопор. Мне довелось испытать его на себе 16 июля 1951 года, когда мы прыгали с борта самолёта Ли-2.

 

Штопор

 

             Тогда у меня уже был первоначальный опыт — всего сорок прыжков с тихоходного По-2. По сравнению с ним теперешний воздушный корабль казался скоростным. Отделилась от самолёта. Сильная воздушная струя кладёт меня на спину. Откидываю в сторону правую руку и переворачиваюсь вниз лицом. Но не удержалась и снова падаю спиной к земле. Меня дважды медленно разворачивает вокруг невидимой вертикальной оси, и мгновенно начинается стремительное вращение: вечернее солнце превратилось в огненное кольцо, внутри него безостановочно кружит меня. В ушах стоит звон, кажется, что глаза вылезают из орбит, начинается головокружение.  По телу разливается слабость, к сердцу подбирается холодок. Сильнейшее раздражение вестибулярного аппарата вызывает эти ощущения. Мощная центробежная сила растягивает руки и ноги, чудится, вот-вот будут сорваны парашюты.

Нужно немедленно открывать купол, но не могу дотянуться до вытяжного кольца – ни одной, ни даже двумя руками, их как будто растягивает канатами. Страшно? Нет, не до того — надо сопротивляться, делать то, чему учили. Наконец, вращение прекращается, я принимаю вертикальное положение, сидя в подвесной системе, как на качелях. Значит, страховочный прибор-автомат сам выдернул шпильки, запирающие ранец парашюта, и выпустил его на свободу. Закидываю голову, чтобы осмотреть купол, но не вижу его. И не потому, что голова всё ещё кружится, а оттого, что и купол, и стропы закрутились жгутом. Ведь, когда они выходили из ранца, я стремительно вращалась. Поэтому продолжаю падать, хотя и с меньшей скоростью. Глянула вниз – запас высоты ещё есть, но хватит ли его, чтобы купол успел наполниться воздухом? Лихорадочно хватаюсь за лямки, чтобы раскрутить этот жгут. Наконец, слегка тряхнуло, — это купол, мой милый спаситель, развернулся во всю свою ширь — прекраснее картины  в жизни не видела. Земля уже близко, но высоты достаточно, чтобы успела уменьшиться скорость снижения, и приземление прошло нормально… Только, уже стоя на твёрдом грунте, вдруг ощутила страх. До этого в воздухе он был заторможен единственным желанием – открыть парашют. Спасибо моим тренерам, они предусмотрели такой поворот событий и настроили страховочный прибор для  раскрытия парашюта на высоте – полтора километра  вместо обычных 800 метров. Это и выручило меня.

…Я совершила около двухсот разнообразных прыжков, стала мастером спорта. И потому у меня уже не было большого напряжения во время привычной работы. Вместе с моими подругами могла при стремительном падении наслаждаться изумительными ощущениями свободного полёта, которые даёт только затяжной прыжок. Ведь в самолёте или на планере человек находится внутри машины, а здесь ты один на один с воздушным простором, который тысячелетиями не покорялся человеку.

Учёба наша была очень сложна и трудна. Опыт – мой и моих друзей накапливался более полувека назад, при несовершенстве тогдашней авиации и парашютного снаряжения. Понимаю, новые поколения спортсменов шагнули далеко вперёд, опираясь на современные достижения науки и техники. С  удовольствием и жадным интересом наблюдаю по телевидению, как работают теперешний рекордсмен мира или  парашютисты-акробаты, слегка завидую им. Но можно сказать и так, не боясь показаться нескромной: они опираются на наш опыт. В 1956-ом я совершила свой последний парашютный прыжок. Через год взлетел в космос первый в мире советский спутник. А 12 апреля 1961-го Юрий Гагарин вернулся на Землю, завершив первый космический полёт человека. И на заключительной траектории того небывалого рейса был успешно использован парашют.

            И под конец – позволю себе лирическое отступление, воспоминания о моей студенческой юности, когда я училась в Киевском университете. Тогда я входила в группу «крылатых десантников»: парней и девушек, которых готовили к мировым рекордам. С нами встретился в ту пору генерал-лейтенант Николай Петрович Каманин, командир отряда космонавтов, заместитель Министра военно-воздушных сил Советского Союза. Он отвечал на вопросы спортсменов… А когда беседа уже завершалась, главный тренер, полковник-фронтовик Павел Андреевич Сторчиенко, заслуженный мастер спорта, обратился ко мне: «Неля, ты почему молчишь?». И я тихим голосом, смущаясь, задала вопрос высокому начальнику: «Нельзя ли иногда предоставить парашютистам для тренировок аэродинамическую трубу?». Все рассмеялись, генерал — тоже. А потом он серьёзно сказал: «Теперь это – нереально, а в будущем станет необходимо, я уверен». Предсказание Н. П. Каманина сбылось…

                

Послесловие

            В прошлом осталась моя студенческая юность. Тогда, в 1952-ом, во время летних каникул, я стала абсолютной чемпионкой СССР  в парашютном спорте среди  женщин. А вскоре, 11 сентября, когда я перешли на пятый курс, мне удалось завоевать титул рекордсменки мира. Годом позже меня и трёх моих подруг, участниц мирового рекорда, наградили боевыми орденами Красной звезды за наработку опыта затяжных прыжков в верхних, разрежённых слоях атмосферы, в том числе, ночами, при сильных морозах…  Это официально признали «вкладом в оборону страны».

Март 2012 – июнь 2013

 

Миновало уже свыше шести лет с того дня, когда я и Марк Хабинский соединили свои судьбы… И вот какие строфы я сочинила сегодня:

                               

                              Признание

Судьба моя, благодарю

За дар бесценный – за любовь.

За то, что нежное «люблю»

Я повторяю вновь и вновь.

За то, что в тишине ночной

Я слышу голос, страсти полный.

И губы, руки надо мной

Вершат свой приговор безмолвный…

За волшебство прикосновений,

И жар, пылающий во мне!

За всё безумие мгновений

И стон в гремящей тишине.

 

За то, что на душе  весна,

Хоть возраст уж давно  не осень.

Как сладко я сошла с ума!

Душа любви и счастья просит.

5 апреля  2013

Стихотворный комментарий Марка Хабинского:

Эти мои сугубо личные нежные строки никогда не звучали на литературных вечерах, нигде не напечатаны. Может быть, они нескладные? Не знаю. Но после шести лет и почти трёх месяцев совместной жизни решился их опубликовать, хотя по  меркам советских критиков-ортодоксов, это – «альбомные» стихи.

 

Девчоночка – чемпионочка.

Спортсменочка – рекордсменочка.

Воздушная акробаточка.

Жена моя: ласточка, лапочка.

В поэзии – лауреаточка.                                                            

 

§156 · By · Январь 7, 2014 ·


"Гуманитарный научный журнал" | ЦНИИ "Парадигма"

Прием пожертвований на развитие проекта