Взятышев В.Ф., Россия, Москва

 

Предыдущие поколения

Родился 9 августа 1936 года, в селе Сюмси Удмуртской АССР, под знаком Льва. Сестра – Антонина Феодосьевна 1923 г. рождения, учитель физики, с 1946 г. живет отдельно. Отец, Феодосий Виссарионович (1898-1975) – инженер. Мать, Елена Тихоновна (Елагина, 1892-1975) – учитель, счетовод.

  • Происхождение рода. По отцовской линии — из глухого села Кутилово Вожегодского района Вологодчины, по материнской – из Череповецкой губернии. Замечу важное: и там и там не было крепостного права, крестьяне были «государственными». Мудрые люди позже не раз говорили мне, что этот факт не мог не сказаться на формировании менталитета у нас – потомков свободных людей, а не крепостных рабов.
  • Кстати, только в сентябре 1971 года удалось побывать на родине отца и деда – в суровой и неплодородной Вологодской тайге, среди болот и пронизывающих их речек и ручьев. Пошли дожди, и выбраться до станции стало проблемой. Если бы не счастливый случай[1] – вертолет гидрогеологов – опоздал бы на стажировку в Лондонский университет.
  • Предки: отношение к труду. О предках со стороны матери известно мало. Бабушка была белошвейкой. От нее – искусство матери, которая в военные и послевоенные времена шитьем помогала выживанию семьи из пяти человек на одну скромную зарплату инженера лесоустроитель и без каких бы то ни было иных доходов. И, наверное, от матери ко мне пришло уважение ко всякому труду – руками и душой, на пользу ближним и не только окружающим тебя людям.
  • Предки со стороны отцатруженики таежного села. Дед, Виссарион Сосипатрович своим личным и семейным трудом, а также и личной предприимчивостью (розничная торговля) смог не только обеспечить твердый достаток своей большой семье (шестеро детей) в условиях малоплодородной и суровой Вологодчины, но и заложил в генофонде потомков активное, творческое отношение к жизни.
  • Я наблюдаю его в моих братьях и сестрах (второе поколение) и в своих детях и внуках (четвертое от моего деда поколение потомков).
  • Социальное положение как императив судьбы. Я не успел увидеть деда – он умер в 1931. Был репрессирован «как кулак». Это оказало мощное воздействие на судьбы отца и дяди, имеющего пятерых детей. В условиях советской реальности он закрыл для них многие жизненные пути.
  • Мой Отец, Феодосий Виссарионович, обладая немалыми (как я сейчас понимаю) физико-математическими способностями, смог поступить только на вечернее отделение Лесотехнической академии. Папа всю жизнь (вне служебных обязанностей, в порядке «хобби») изобретал методы обработки информации о лесе и приборы для измерения его параметров.
  • Его старший брат Александр, воспитавший Михаила – создателя ядерного оружия и Николая – конструктора ракетных тягачей, — смог стать только бухгалтером: дальше путь ему был закрыт.
  • События, определившие первую четверть жизни. Я должен был стать ленинградцем (родители в 1930-х годах жили там). И, очень вероятно, попал бы в Блокаду. И, весьма вероятно, — мог умереть в ней от голода.

Но – «несчастье помогло». Дед был лишен избирательных прав, но проголосовал. За этот гражданственный поступок его, по сути деда, и «убили», погнав сердечно больным в лагеря «в пешем строю». У него не было наемных рабочих, а была трудовая и способная семья, и весь достаток они создавали трудом своих рук и силой своего разума. Но его «записали» в кулаки («враги народа», как это было принято). Не потому ли правящие слои России сегодня мало понимают в сути жизни?

  • И нашу семью, как «потомков кулака», после убийства С.М. Кирова в 1936, году моего рождения выслали из Ленинграда. Так что по 6-ой класс я учился в Калинине (ныне – Твери). О тех школах не осталось значительных воспоминаний (гораздо больше – от разборки найденных на чердаке дома старых радиоприемников).

В 1949 году отца, как способного инженера, перевели в московский «Леспроект». Но жили мы не в самой Москве, а вблизи поселка Обираловка (ст. Железнодорожная) в красивом сосновом лесу. Детский социум жителей трех одноэтажных домов «Леспроект» в диапазоне возрастов ±3 года состоял из 7-9 человек, и только в летнее время расширялся за счет детей московских семей — временных обитателей близлежащих дач. В частности, я много общался с дочками сотрудника ЦНИИ-108 Валентина Ивановича Сушкевича, которого тогда не знал. Но именно по его великолепной книге позже осваивал теорию цепей сверхвысоких частот.

  1. Образование
  • Среднее образование: в 1953 г. (в год смерти И.В. Сталина) окончил с серебряной медалью 330-ю образцовую школу г. Москвы.

Предопределенность географией проживания. «По жизни» я должен был стать лесным или деревенским юношей. Тем более что детская социальная среда в ближних домах была весьма ограничена. Но… опять вмешался Господин случай. В «обираловской» школе как раз в августе моего там появления не оказалось учителя английского. Родители поехали в Москву, ближайшей к Курскому вокзалу оказалась школа №330, в которую меня и приняли в 7«А» класс. И этот факт биографии предопределил многое.

Школа оказалась Образцовой – настоящей, с «Большой» буквы. Как я позже понял, сочетание жизни «почти в лесу» (практически без сверстников и отвлекающих детских занятий) с учебой в блестящей столичной школе создали уникальную среду моего юношеского воспитания (и самовоспитания?). А 40-минутные поездки дважды в день дали возможность не только для «повторения уроков», но и для рефлексии.

  • И после школы я 11 лет ездил, уже в МЭИ (от студента до доцента). Многие жалели меня: «Бедный мальчик! Столько времени тратит на дорогу!». Но сегодня я понимаю: эти пять тысяч часов в электричке – на свежем воздухе у открытого окна, с живописными пейзажами за ним и книгой на коленях — стали не самым слабым из моих университетов.
  • Высшее образование: окончил с отличием РТФ МЭИ в 1959 г. Квалификация – инженер: радиотехник – по диплому, и радиофизик – по образованию, конструктор – по складу ума и деятельности, начинающий исследователь – по годичной «производственной практике на кафедре основ радиотехники МЭИ.

Кто и как выбрал мне специальность. Школа, даже образцовая,  в выборе не помогла. Да и сам я в ее стенах не проявил склонностей к какому-либо виду деятельности. Сегодня понимаю: это – вина не школы, а характера образования. Советская школа до 1953 года знакомила с науками, но не с жизнью. Поворот к технологическому образованию, готовящему к жизни, даже развитая Англия начнет только в 1964 г.

Должен признать: учителя математики, физики и химии, как могли, поощряли мои успехи. Но я не стал ни математиком, ни физиком, ни химиком. Возможно – потому, что стране больше нужны были радисты.

Образы многих учителей живы в памяти: преподаватель истории Тамара Васильевна, преподаватель русского языка и литературы заслуженный учитель СССР Нина Васильевна, учитель латинского языка (да, именно латинского!) Ангелина Ивановна. Но особенно запомнился Учитель химии – Дмитрий Александрович Успенский. Возможно, потому, что он был самый пожилой – и потому более мудрый. Я не помню содержания задач, но не могу забыть доброго стиля отношения ко мне (как и к другим ученикам).

А в самоопределении больше всего помогли, как ни странно, неодушевленные «железки» — провода, конденсаторы, радиолампы, гнезда и другие радиодетали из магазина «Юный техник» на ул. 25-го Октября. Поскольку я стал не материаловедом, привлекали меня, вероятно, не сами материалы и не элементы, сделанные из них, а тайны процессов, реализуемых в сочетаниях элементов.

  • В увлечении радиотехникой я не помню первого толчка. Человека-лидера, похоже, не было тоже. Но я начал покупать провода и детали, брошюрки «Массовой радио-библиотеки» и собирать радиоприемники – сначала детекторные, потом ламповые. Одним из них я горжусь до сих пор: детекторный приемник, озвучивающий комнату с помощью рупорного громкоговорителя «Рекорд». Созданный 8-классником, он оказался оптимален по четырем показателям качества. И это определило мой путь.
  • Должен помянуть еще несостоявшийся вариант судьбы. Я настолько удачно участвовал в олимпиадах МФТИ, что они приглашали меня туда учиться. Но «маменькин сынок» не решился отделяться от семьи и переезжать в город Долгопрудный. Ближайшим к Горьковской дороге вузом, где, как подсказал «дорожный» приятель Володя Максимов, есть радиотехнический факультет (РТФ), оказался МЭИ. И я пошел в МЭИ.

Однако оказалось, что для выполнения своего предназначения нужна еще и смелость. А я в свои неполные 17 я не был готов даже к интеллигентной конкуренции в среде высшей школы.

  • В приемной комиссии МЭИ сказали: «на РТФ все места заняты», и даже ваша медаль не поможет. Потом, детально и заинтересованно расспросив о моих интересах и склонностях, убедительно разъяснили, для какого из факультетов (по-моему, теплоэнергетического) я на самом деле создан. Могу понять работника приемной комиссии, пытавшегося таким образом «перераспределить» конкурс в интересах мало популярного в те времена факультета, но очень нужной стране специальности!
  • И дисциплинированный «мальчик» … чуть было не последовал «мудрому» совету. «Спас» меня для радиотехники (или радиотехнику для меня?) одноклассник Слава Кочетков[2], более пригодный к реальной жизни. Он (опять же случайно!!!) встретился мне на лестнице у выхода из МЭИ и популярно объяснил: «Витя, тебе «вешают лапшу на уши». Поступай на радиофакультет! И не слушай никого». Так я попал на стезю радиотехника и радиофизика, по которой шел вторую четверть жизни.
  • С сентября 1953 по сей день — 54-ой год на основной штатной работе (включая учебу и самообразование) в Московском энергетическом институте (сегодня — Техническом – национальном исследовательском — университете МЭИ).

С поступления на РТФ МЭИ начался наиболее предсказуемый 17-летний этап моего становления в блестящей (как со временем я все больше и больше понимаю) инженерной и научной школе.

Трудно подобрать слова и назвать имена всех, на меня повлиявших. Но первым – еще на втором курсе — меня выделил профессор Андрей Леонидович Зиновьев. «Выделил» буквально – посадил за отдельный лабораторный стенд и давал индивидуальные задания (часто – без ответа!).

Меня почти не ограничивали. И не очень направляли. Учила, воспитывала и направляла сама среда, атмосфера университета. Я много благодарен также и своим студентам и аспирантам.

 

  1. Становление деятельности
  • Вот ступени этого планомерного восхождения с акцентом на «отклонения от плана»: ведь даже и в жесткой системе при желании и при известном везении «Иное всегда дано» (Теодор Шанин).
  • 1953-59 — студент Радиотехнического факультета (группа Р-5-53): специальности — 0701 (радиотехника) и 0704 (радиофизика, с РФ-11-54); по совместительству — старший лаборант кафедры Основ радиотехники.

Хочу и в радиофизики тоже. Радиофизики учились на год младше меня. Им читали В.А. Котельников, В.И. Сифоров, Л.С. Гуткин, Б.В. Кутузов и другие знаменитости. Я не смог это пропустить, ходил на все их лекции и сдавал все экзамены. Так что в моем матрикуле — полный набор курсов второй специальности, и я имею полное право называть себя еще и радиофизиком. По остальным позже осваиваемым специальностям я дипломов и степеней не получал – понял их малую значимость.

Хороший урок от академика. Его мы с Витей Петровым (ныне – доктор физико-математических наук, профессор МГУ) получили на 3-м курсе.

Подошли как-то после лекции к Владимиру Александровичу Котельникову (ВАК) и сказали: собираемся пойти учиться одновременно с РТФ МЭИ еще и на мехмат МГУ. Рассчитывали на его похвалу, а получили (как уже позже я понял) чрезвычайно мудрый совет.  Вот как это было:

ВАК сказал следующие простые слова: «А в какой задаче вам не хватило математики? Ах, у вас нет задачи? Вы не работаете на кафедре? Так, может быть, лучше начать с решения нужной задачи? А если не хватит математики, и не найдете помощи в книгах, тогда и в МГУ можно пойти за наукой».

Эти простые слова я запомнил на всю жизнь. Почти сразу же (осень 1956 – как раз полувека назад) пошел на кафедру Основ радиотехники (ОРТ). Работал сначала с Геннадием Дмитриевичем Лобовым, потом меня перевели в группу Николая Николаевича Федорова. ВАК поставил этой группе перспективную научную проблему «Методы канализации миллиметровых волн». И я занимаюсь этой проблемой вот уже полвека.

«Ловкий ход» кафедры. К сожалению (или к счастью?) перспективы привлечь меня для дальнейшей штатной работы на кафедру вступили в противоречие с видами государства на меня как выпускника РТФ МЭИ.

Кафедра хотела меня оставить, а распределений в МЭИ не давали: радиоинженеры были нужны военно-промышленному комплексу страны. Разрешили противоречие так: в марте 1958 я отчислился из состава студентов и стал лаборантом кафедры. Но делал «лабораторки», сдавал экзамены, и 20 февраля 1959 была готова дипломная работа. Утром я подал заявление о восстановлении в числе студентов, днем защитил диплом, а после обеда — снова зачислен на кафедру – но уже ассистентом.

Этот год «двойной нагрузки» (наука + учеба) – почти пять тысяч часов – прежде всего, научил меня хорошо работать, ценить время и привил вкус к постоянному самообразованию. Он стал достойным завершением университетского образования.

  • 1959-76 – ассистент, инженер, доцент, профессор кафедры ОРТ; по совместительству – отв. исполнитель, затем – руководитель тем и научной группы в отделе научно-исследовательских работ.

В эти 17 лет формировались: круг научно-технических проблем, характер моего отношения к этим проблемам и состав растущей около меня группы единомышленников. Начав с экспериментов над диэлектрическими волноводами (ДВ) миллиметрового диапазона, мы занялись общими вопросами теории и техники устройств на ДВ, а также проблемами волоконной оптики.

Один из двух десятков моих учеников А.С. Беланов (ныне – профессор) одним из первых в СССР защитил кандидатскую, а затем и докторскую диссертации по оптическим ДВ — волоконным световодам.

Научная группа. Сложилось так, что сформировавшаяся на этих работах группа много лет занимала ведущее в стране положение в физике и технике ДВ, резонаторов (ДР) и интегральных схем миллиметрового диапазона волн. По результатам этих работ написаны: сотни статей, десятки научных отчетов и  три монографии: по ДВ (1968) — первая в мире в этой области, по ДР и по диэлектрическим антеннам (в соавторстве).

Была ли «мохнатая лапа» поддержки? Наш труд и условия для него трудно было бы назвать неуспешными. Многие, даже близкие мне люди долго не верили, что у меня нет мощного «блата», поддерживающего мою стремительную «карьеру». Видит Бог: «руки» не было! Были гены и уникальные социальные условия – «питательный бульон» кафедральной среды.

Объективное противоречие. Но постепенно выявилось противоречие между сутью нашего «научного» труда и его формой. Мы в свое время его не замечали. Если бы не смогли рефлектировать, не сделали бы того, что сделали.

Дело вот в чем: наша группа, формально являясь одной от многих научных (исследовательских) групп РТФ, сформировалась (в сегодняшнем понимании) как проектная.

Физику явлений в устройствах на ДВ и ДР (действительно необычную физику, есть документ Государственного Комитета СССР по делам изобретений и открытий)), мы исследовали на первых порах, не очень это осознавая. Исследовали — не столько для развития науки, сколько для лучшего понимания с целью создания – изобретения — новых устройств и способов.

  • Изобретатель СССР (более пятидесяти авторских свидетельств и пять зарубежных патентов). Автор открытия «Явление направленного и согласованного в широком диапазоне частот разветвления энергии электромагнитных волн» — диплом от 17 марта 1970 г. №79 (с приоритетом – апрель 1959!).

Изобретательская деятельность. Она резко активизировалась в конце 60-х годов. Тогда В.А. Котельников попросил меня подготовить контрольный эксперимент в связи с рассмотрением на Отделении физики и астрономии АН СССР нашей совместной с сотрудниками МИРЭА Н.Н. Евтихиевым, Д.И. Мировицким и др. заявки на научное открытие. В ходе его обсуждения состоялась следующая судьбоносная беседа.

Изучая элементы подготовленной для иллюстрации спорного явления установки, Академик спросил: «Я нигде не видел таких устройств. Вы защитили их патентами?» – «Нет». – «Почему?» – «Это, ВА, очень хлопотно, требует много времени и сил на убеждение экспертов». – «Ну и что? Значит, отставьте на время другие дела и займитесь убеждением экспертов. Защищать новые устройства необходимо. Ведь именно они – главный результат Вашей научной деятельности!»

Эта беседа с мудрым человеком запала нам в душу. Ее значимость для будущего нашей научной группы и моего лично в то время (1969 год) мы еще не очень осознавали. Но сегодня, оглядываясь назад, можно с уверенностью сказать: та беседа полностью перестроила наши мозги и систему ценностей.

Следуя советам Учителя, мы умножили усилия по защите авторских прав и по созданию новых изобретательских решений. В результате изменился глубинный стиль и технологии нашей деятельности. И опять: тогда мы этого не осознавали, поскольку методология изобретательства и проектирования не была нам дана. Ее еще предстояло  создавать.

Изучение физических явлений и поиск новых обликов стало в обязательном порядке предшествовать модельному описанию явлений с помощью физико-математического аппарата. При такой технологии деятельности проектный поиск стал сам ставить цели исследования.

  • Так, в процессе созидательного инженерного труда и исходя из его глубинной логики, мы неосознанно перешли от классической научной парадигмы сначала к неклассической парадигме, а затем и к постнеклассической. То есть, по сути – перешли от культуры наук к проектной культуре. Замечу еще раз: тогда, в конце 60-ых, будучи пока еще невысоко развиты методологически, мы еще не осознавали, что делаем.

Но без тех интуитивных шагов – не осознали бы этого и сейчас

  • В 1971-72 годах я был на стажировке в Университетском колледже Лондонского университета (руководитель – профессор Эрик Аш – Eric Ash). В то время мне пришлось посетить еще 5-7 университетов. Но и там культуры проектирования в университетах не заметил. Похоже, что в те годы кафедра ОРТ, благодаря Указаниям Учителя была тогда «впереди планеты всей».
  • Чтобы выйти на осознанное понимание идей инженерного проектирования, следовало кардинально изменить не только деятельность, но и социальную среду. Этот процесс начнется в последние дни 1976 года. Но, чтобы это понимание имело шанс привести к значимым общественным последствиям, была необходима еще и социализация моей личности. Для развития в таком направлении судьба предоставила еще пять лет относительной свободы. Это случилось после защиты в июне 1971 докторской диссертации.
  • Здесь должен высказать следующее жизненное наблюдение: до докторской защиты многие находятся под неосознаваемым гнетом традиций. И только после нее возникают необходимые условия свободы.
  1. Ступени социализации профессионала
  • В 1972-76 гг. работал зам. декана, парторгом кафедры, в приемной комиссии, зам. секретаря парткома МЭИ, во многих Ученых и диссертационных советах и в ряде других общественных организаций; позднее — в Экспертном совете ВАК, в НТС Минвуза и промышленных министерств; получил три награды от правительства и почетные знаки от трех отраслей.

Оглядываясь, вспоминаю: тогда я еще мало задумывался о социальных проблемах, и тем более, о гуманитарных науках, рассматривающих поле этих социальных проблем. Очевидно, сказывалось «отраслевое» воспитание в советской инженерной школе.

Но интуитивно я все более понимал: мир деятельностей людей много богаче, шире и интереснее мира естественных наук, занимавших до 1971 года мой разум и сердце. И потому отдавался работе, тогда общественной, полностью, как до того – инженерной науке.

Расширение картины мира. Сейчас понимаю, что в те годы был весьма слабо развит в политическом и в гражданском отношении (хотя с 1974 г. — в рядах 16-миллионной Коммунистической партии СССР). Но постепенно в труде и, главное, в общениях, у меня начали формироваться:

  • интуитивное представление о корпоративной культуре факультета и института (конечно, и кафедры, и группы);
  • эмпирическое понимание дисциплинарной ограниченности профессионалов – неизбежной обратной стороны медали узкой профессионализации кафедр и научных специальностей;
  • подсознательные догадки о причинах глубоких различий стиля мышления и деятельности людей — профессионалов общетеоретических, инженерных и социально-экономических кафедр – носителей знания соответствующих дисциплин..

И все же в те времена, до конца 1976 года (моих 40 лет) жизнь не требовала, да и не предоставляла возможности выразить индивидуальность своей личностной позиции, не говоря уже о политической воле. Но вскоре Его Величество Случай (опять случай, не упусти его!) представился.

  • С конца 1976 года в течение более 20 лет заведовал кафедрой Конструирования и производства радиоаппаратуры (КПР) – единственной в стране, не ведущей конструкторские специальности.

В последних числах декабря 1976 «по обстоятельствам непреодолимой силы» в МЭИ возникла необходимость срочной замены заведующего кафедрой КПР. Меня вызвал ректор МЭИ Валентин Александрович Григорьев и в присутствии декана Геннадия Дмитриевича Лобова (на предложение самого Геннадия Дмитриевича я после ночного раздумья ответил отказом) и секретаря парткома просто сказал: «Виктор Феодосьевич, мы предлагаем Вам возглавить кафедру Конструирования радиоаппаратуры». Произошедший потом диалог я запомнил на всю жизнь.

  • «Спасибо, Валентин Александрович! – сказал я – Благодарю за доверие. Но, боюсь, что не смогу принять ваше лестное предложение. На то есть минимум три весомые причины.
  • Я всю жизнь работал на теоретической кафедре и слабо разбираюсь в конструкторских и технологических проблемах.
  • В то же время, насколько я могу интуитивно оценить, на этой кафедре делают не совсем то (или совсем не то), что нужно.
  • На кафедре весьма нездоровая обстановка[3], а администратор из меня – слабый».

Валентин Александрович (мудрый руководитель, не зря он позже стал заведующим отделом науки ЦК КПСС) спокойно и убедительно парировал все мои аргументы:

  • Вы – молодой доктор наук. Если постараетесь – разберетесь и в конструировании.
  • Вы считаете, что там делают не то? Делайте то, что, по Вашему мнению, нужно делать! А мы Вам поможем.
  • Что касается сложной обстановки на кафедре, я предоставляю Вам год и «карт-бланш» на кадровые изменения. Наведите порядок, подберите нужных людей».

С такими весомыми (деятельностными, а не теоретическими!) аргументами, да еще имея новенький партбилет в кармане, нельзя было не согласиться. Я и согласился. Скажу сразу: ни разу в жизни – ни тогда, ни позже — не пожалел о столь резком и неожиданном переломе в моей судьбе. Не направила бы меня партия «на фронт проектирования», я многое в жизни потерял[4] бы.

Но, чтобы приобрести, пришлось много работать – работать и учиться одновременно (поначалу, признаюсь, – с тяжелым сердцем). Как я не раз говорил друзьям, напряженность и сложность этой работы оказалась несравненно выше, чем подготовка докторской диссертации.

Мне не пришлось воспользоваться «особыми полномочиями», данными мне ректором. С кафедры не был уволен ни один человек – и, несмотря на это, за 20 лет не было ни одного письма в «инстанции». Что является глубинной причиной этого, мне судить трудно и неудобно.

Однако одно кадровое решение я все же принял – перевел на КПР с ОРТ всю мою научную (проектную, по сути дела!) группу. Сейчас мне представляется, что для кафедры КПР это решение оказалось полезным.

Читал сотни статей, десятки книг и диссертаций, думал, искал. Орешек оказался не простой. Оказалось, что главные проблемы кафедры — не внутри кафедры. Они — вне кафедры, и даже вне института. Их истоки — в исторически сложившемся разделении инженерного труда.

  • Кафедре КПР по самой ее сущности было суждено особое положение. На знаменах других кафедр написаны названия устройств или систем. Их люди изучают и обучают этим устройствам, системам и процессам в них. А дело КПР — Конструирование и Производство — не процессы, а виды деятельности людей. Поэтому ключевой объект кафедры – деятельность. Но понимание этого далось нам ох как не просто.
  1. Методология инженерной деятельности

В силу этого, становление нового облика кафедры и рождение в ее недрах методологии инженерной деятельности, в полном соответствии с хорошей диалектикой, проходило в борьбе противоречий.

Коренное отличие роли и места кафедры – характер исповедуемого ей знания — часто выливалось в дискуссии. Так было и при моем предшественнике – Алексее Дмитриевиче Фролове (1908-1980) — известном специалисте и блестящем организаторе радиотехнического производства. Еще сотрудником кафедры ОРТ я хорошо помню его яростные «сражения» «одного против всех» на Советах факультета.

Первопричины разногласий я сначала не понимал. Но, попав на место Алексея Дмитриевича, я постепенно понял его (а позже – мои) проблемы. Дело было не в личных антипатиях. Глубинные причины противостояния лежали в различиях характеров деятельности и ее методологий – в конце концов, в различии систем профессиональных ценностей.

Позднее осознал: главным в деятельности кафедры КПР должна была бы быть не классическая наука, а методология, не научное, а технологическое знание. Прозрение происходило постепенно — методом «проб и ошибок».

В этом прозрении чрезвычайно помогли регулярные обсуждения – сначала на методических семинарах кафедры, позднее – на методологическом Семинаре Центра инженерного проектирования МЭИ. Ядром его стал коллектив кафедры, но к нему постепенно примкнули десятки преподавателей других инженерных кафедр МЭИ.

 

Еще позднее убедился, что эти противоречия, проявлявшиеся в известном непонимании между КПР и другими кафедрами, выходили даже далеко за границы факультета.

В промышленности они проявлялись в кадровых проблемах конструкторских отделов – конструкторы стремились к более престижному (так уж сложилось) труду разработчиков. К несчастью, в радиопромышленности и в радиотехническом высшем образовании не нашлось тогда людей и социальных технологий, чтобы пойти путем интеграции и сближения исследователей и проектировщиков.

Проблему стали решать путем дифференциации — уровень радиотехнической подготовки в конструкторских специальностях снизили настолько, чтобы конструкторы просто не могли становиться разработчиками. Серьезную роль в этом процессе сыграл руководитель научно-методического объединения по конструкторским специальностям профессор МТУСИ Владимир Борисович Пестряков.

Несогласные с таким подходом заведующие кафедрой КПР МЭИ (А.Д. Фролов и – позднее – В.Ф. Взятышев) в течение многих лет просто «выставлялись» из состава УМО по конструкторским специальностям.

Больная проблема разделения труда в наукоемких технологиях проявилась и на научно-квалификационном уровне. В 1976 году ВАК закрыл специальность 05.12.13 «Конструирование и технология РЭА» — якобы как «антинаучную». Сегодня мы уверены: это была серьезная ошибка. Ее последствия до сих пор сказываются на конкурентоспособности отечественной электроники[5].

Справедливости ради, отмечу: в советские времена принимались и правильные, дальновидные решения. Одно из них – программы интеграции вузовской науки. Я бы написал на них лозунг «От синтеза научных групп к синтезу университетов – путь реализации интеллектуального потенциала советской высшей школы».

  • В 1979 г. был назначен руководителем Общесоюзной Программы Минвуза «Исследование электромагнитных явлений в диэлектрических волноводах, резонаторах и интегральных схемах и создание на их основе широкого класса устройств для радиоэлектроники СВЧ и оптического диапазона волн», признанной по итогам выполнения наиболее активной и эффективной среди программ Минвуза Советского Союза.

Первым значимым действием кафедры КПР в 1977 году стало объединение в ее составе технологов и конструкторов школы А.Д. Фролова с физиками и изобретателями школы кафедры В.А. Котельникова. Это управленческое решение «запрягло в одну упряжку» коллективы, развивающие разные подходы, заставив их делать общее дело.

В начале не обошлось без споров и дискуссий, без недопонимания и откровений. Но нам повезло. В спорах (как отклик на социальный заказ — Постановление СМ СССР и ЦК КПСС 1978 г.) родилась Программа с участием 39 вузов (сегодня они – в пяти странах СНГ). Хотя ее рождение было «освящено» высшим в стране управленческим актом, действовала она благодаря процессу самоорганизации ее субъектов вокруг круга актуальных идей.

Создание Программы позволило наладить совместный труд ранее почти не взаимодействовавших людей и коллективов: физиков, аналитиков и инженеров с их особыми подходами и методами; исследователей и создателей волноводов, резонаторов и интегральных схем; людей из области СВЧ и в оптической области, работающих в удаленных вузах страны. И заметьте – без всякого Интернета и компьютерных коммуникаций! Сегодня подобные примеры мне не известны.

Технология создания социокультурной структуры для решения этой задачи была итерационной, – в три цикла, с координационными совещаниями участников в конце циклов.

Основными условиями успеха Программы стали:

  • Удачный выбор перспективной, достаточно широкой и в то же время комплексной области деятельности.
  • Активная работа Координационного совета (КС): три Всесоюзных конференции, десятки специализированных семинаров и проблемных заседаний КС, ежегодные сводные отчеты.
  • Уникальная организация структуры совокупной деятельности, исполнителей и их группы, объединяющей в цельной системе:
  • Объекты деятельности – явления, модели, устройства, материалы;
  • Виды деятельности — открытие и изучение явлений и процессов; описание и анализ явлений и связей; проектирование устройств; технологии производства и социализации результатов;
  • Социальные технологии организации взаимодействий между исполнителями, в том числе удаленными.

 

  1. Инженерное проектирование
    и междисциплинарная деятельность

Парадоксально следующее: основной результат Программы – выход на понимание методологии и структуры междисциплинарной проектной деятельности – сначала не был нами даже осознан. Для этого осознания должны были случиться[6] несколько знаковых событий.

  • В течение 13 месяцев 1984-85 гг. случились три события, стимулировавшие рождение идей инженерного проектирования (ИП) и положившие начало формированию его методологии. Автору очень повезло – в силу стечения обстоятельств он оказался в «эпицентре» этого процесса.

Первое знаковое событие (январь 1984) — партийно-хозяйственный актив МЭИ в Фирсановке с обсуждением состояния конструкторско-технологической подготовки. Нужно сказать, что такие активы играли серьезную роль: как в стратегическом планировании деятельности университета, так и в “мобилизации творческой активности масс” в хорошем смысле.

Судьба распорядилась так, что именно мне как члену партийного комитета, курировавшему прикладную науку, было поручено подготовить и сделать доклад от парткома МЭИ. Почти месяц пришлось тяжело трудиться, но я благодарен судьбе и за это нелегкое испытание.

Выполнение этого «социального заказа» (тогда это осуществляла Коммунистическая партия) заставило основательно продумать проблемы и противоречия проектно-технологической подготовки в университете.

В ходе последующей дискуссии на активе и уже в Москве впервые был серьезно поставлен вопрос о целесообразности междисциплинарного развития ИП как актуального направления методологической поддержки учебного процесса.

Наверное, именно январь 1984 можно считать датой рождения идеи инженерного проектирования (ИП). А участники этого актива выступили коллективной (опять таки – коллективной!) повивальной бабкой рождения идеи ИП.

Второе знаковое событие (осень 1984) случилось на Государственной комиссии по приемке Программы (программа то была общесоюзная!).

Один из членов госкомиссии, критикуя нас за то, что мы “напрасно сделали акцент на создание и внедрение принципиально новых, но конкретных («летающих и стреляющих», ВВФ) изделий», сказал:

“… А вот что вы должны были сделать – это научить нас: как и с помощью какой методологии, нам следует создавать и внедрять изделия принципиально новой техники”.

Коллега оказался глубоко прав. Ведь на деле мы именно этим – созданием междисциплинарной методологии проектирования — и занимались. Но из-за шаблонности мышления не осознавали того, что именно это является главным нашим делом!

Третье знаковое событие (январь 1985) – работа с документом по итогам XXVII съезда КПСС, предлагающим признание и реализацию в научно-технической инфраструктуре страны ключевой роли эвристики в научно-техническом прогрессе.

Просьба дать рекомендации по реализации этого документа поступила из аппарата И. Силаева через выпускника МЭИ Алексея Петровича Бурмана. Только что ставший тогда ректором МЭИ Игорь Николаевич Орлов сформировал “Рабочую группу ректора” в составе: Баскаков С.И. (1937-2000), Богачев В.М., Горнов А.О., Делекторский Б.А., Дзегеленок И.И., Кандырин Ю.В., Лозенко В.К., Сахаров Ю.С.

Меня попросили координировать деятельность этой группы. Группа работала в каждодневных контактах, как с Ректором, так и с А.П. Бурманом. В разговоре со мной в эти дни он тепло отозвался о той нашей работе.

  • Выполняя формально просьбу ректора (а по сути — правительственное задание) и дружно работая в течение месяца по 12-16 часов в день, мы создали структуру процесса ИП (на одном рисунке) и составили рекомендации на двух страницах текста. Суть наших рекомендаций заключалась в следующих положениях.
  • Прогресс определяется не только и не столько успехом эвристических прозрений, но больше профессионализмом междисциплинарной проектной деятельности.
  • Проектная деятельность включает около десятка процедур, и для ее успеха нужно хорошо и согласованно выполнять все эти процедуры, требующие знаний и навыков многих дисциплин.
  • Творческие, в том числе эвристические приемы и методы нужны во многих процедурах, а не только при генерации новых обликов, как это принято в узком понимании проблемы.
  • Кроме творческих и синтетических методов, нужны и аналитические, а также методы принятия решений. Проектировщик должен в равной степени владеть всеми ими.

Рекомендации Фирсановки-84 и “Рабочей группы ректора” инициировали широкую дискуссию, которая развилась затем в многолетнее движение профессоров и преподавателей МЭИ. «Рабочая группа по ИП» увеличилась до 21 человека, представляющих уже 15 инженерных кафедр и восемь факультетов института. Обсуждения шли на семинарах и на лекциях, на заседаниях кафедр и на страницах газеты “Энергетик” (за несколько лет подготовлено более 15 выпусков газеты). Из-за ограниченности объема доклада мы вынуждены отослать интересующихся деталями проблемы к другим публикациям.  Значительная часть описаний соответствующих фактов и аргументов собрана и/или названа в следующих источниках:

  1. Зарождение и развитие идей проектирования и менеджмента вокруг Центра инженерного проектирования МЭИ: взгляд кафедры КПР //Радиотехнические тетради. М. ОКБ МЭИ, 2001 №23, с.35-45.
  2. История кафедры КПР в МЭИ // Радиотехнические тетради. М. ОКБ МЭИ, №21, 2001, с.49-59.
  3. Деятельностная концепция профессиональной педагогики инженерного образования. — М.: МЭИ, 1989, 180с.

В этом месте моего доклада я, с позволения читателей, вынужден нарушить относительную логичность и последовательность изложения и как бы уменьшить «масштаб видения».

В последующие 20 лет мои научные, проектные, образовательные и методологические интересы продолжали расширяться. Они постепенно и последовательно стали включать социально-технологические, управленческие, эргологические[7] и социокультурные аспекты. Да и темпы деятельности, похоже, не ослабляются. Напротив, имеют пока  скорее тенденцию к ускорению.

Объективных оснований к такому «расширению и ускорению» несколько. Одна из них – создание в МЭИ и вокруг него государственных и общественных структур, продолжающих и развивающих деятельностную концепцию и социальные технологии образования и объединяющих наиболее активных субъектов этой деятельности.

  • С ноября 1986 веду Семинар по инженерному проектированию; с марта 1988 – научный руководитель Центра инженерного проектирования (ЦИП); с 1997 — директор Исследовательского центра социальных технологий в инженерии и образовании (ИСТО); с 1997 года ЦИП и ИСТО МЭИ выпускают препринты под общей рубрикой «Информация по проблемам, обсуждаемым на Семинарах» (следующий будет 156-м).

Семинар ЦИП МЭИ, расширяя круг участников, вскоре реально стал межвузовским, а в последние годы – и межакадемическим. В 1991 году он распространил круг интересов на проблемы управления и на социальные явления — стал называться «Проектирование и менеджмент в обществе, в образовании и в инженерии». 24 октября состоялось (совместно с кафедрой ОРТ и представителями многих организаций) его 250-е заседание с 119-м выпуском, 6-ю версию которого Вы держите в руках.

Другая причина интенсификации и бурного развития коллективной деятельности в описанном выше круге проблем — появление ряда общественных академий наук, ведущих широкий круг чрезвычайно интересных работ. В некоторых из них просто нельзя было не участвовать (как  студентом – в группе радиофизиков).

  • С 1993 года – действ. член Международной Академии наук высшей школы (МАН ВШ); с 1994 — лидер Академического совета по инновационному образованию; с 1995 — член Президиума МАН ВШ.

Хотя, казалось бы, в МАН ВШ есть широкий простор для деятельности, в других Академиях происходит многое, чего нет в Академии высшей школы. Например, РАЕН широко и красиво занимается регистрацией научных открытий  (а я все-таки – тоже автор) и работой с авторами изобретений. Именно через РАЕН я попал в Президенты студенческой академии изобретательства, созданной по инициативе Б.С. Мельникова.

Сейчас я отлично понимаю: дело не столько в темах и в проблемах, а в идеях и в людях – носителях этих идей. В частности, оказалось, что люди, «исповедующие» проектные методы, рассредоточены по нескольким Академиям, в том числе есть они и в Электротехнической академии России. И даже (как ни странно!?) – в Российской инженерной академии.

Так я втянулся в работу и других академий.

  • С 1995 – действ. член Российской Академии естественных наук (РАЕН). Как автор открытия, награжден медалью им. П.Л. Капицы. С 1999 – действ. член Академии электротехнических наук, академик-секретарь Отделения высшего образования и член Президиума. С 2003 – советник Российской инженерной академии.

Одним из интереснейших результатов развития ИП – и особенно в ходе взаимодействия с носителями самых разных отраслей знания — является идея социальных технологий (СТ) совместной интеллектуальной деятельности.

Рождение этой идеи — результат как минимум трех социокультурных процессов: рефлексии внедрения методологии ИП, опыта проведения конференций и практики сетевого общения.

 

  1. Социальные технологии и Межакадемический
    научный центр «Трансдисциплинарная
    инновационная деятельность» (МНЦ ТИД)

Почти синонимом социальных технологий являются технологии гуманитарные (ГТ). Родились они, по все видимости, независимо. И, насколько я знаю, почти не встречались за дискуссионным столом.

Так что знакомство и взаимодействие ГТ и СТ – еще впереди. Наверное, гуманитарные технологии, в силу более широкой и массовой рекламы, сегодня даже более известны. Но они, похоже, более применимы к политической деятельности, нежели в интеллектуальной.

Хотя применительно к образованию понятие “Социальные технологии“ начало работать в 1996 году, уже есть около сотни публикаций. Прошли научные секции по СТ на Академических чтениях МАН ВШ в Минске и на конференциях в МГТУ и в МИЭМ.

  • В 2002 г., 14 ноября – Президент МАН ВШ В.Е. Шукшунов по моему предложению создал Академический научный Совет по Социальным Технологиям в Образовании (АНС СТО).

Но самый поразительный и эффективный фактор стимулирования деятельности, а также преодоления дисциплинарных барьеров – это трансдисциплинарные сетевые взаимодействия, ставшие возможными в последние годы благодаря бурному развитию и вторжению в труд интеллектуалов коммуникационных компьютерных технологий.

  • В феврале 2002 г. в среде вокруг ЦИП и ИСТО МЭИ родился качественно новый вид сообщества. Было осознано и произошло учреждение группы СТОИК — «Социальные Технологии Общения в Интернет Коммуникациях», — сообщества, имеющего главной целью исследование, формирование и освоение Социальных Технологий Сотворчества.

В июне 2004, опираясь на опыт деятельности стоиков в ходе подготовки и обсуждения результатов Первого съезда инженеров России, Российский союз общественных академий наук (РОСАН) создал на базе сообщества СТОИК необычную структуру[8] — Межакадемический научный центр «Трансдисциплинарная инновационная деятельность» (МНЦ ТИД).

  1. Семья (последующие поколения)

Пока все это происходило, росли дети, появлялись внуки – простая человеческая жизнь шла своим чередом. О близких не принято писать в научных докладах.

Но в таком докладе, как этот, вполне уместно сказать. И я скажу главное: не будь у меня все эти годы твердой поддержки родных и близких, не думай я об их будущем, —  я не смог бы понять и сделать и малой части того, что описано выше.

Работаю я сегодня, главным образом, в расчете на то, чтобы мои дети и внуки (и потомки моих коллег) имели возможность думать и работать (а значит – и жить) чуть лучше, чем мы.

  • Семейное положение – женат. В 1966 — стал отцом дочери Галины, в 1989 — дедом внучки Наташи, в 1995 – дедом внучки Екатерины.

Дочь, окончившая с отличием РТФ МЭИ, и затем Российско-американский университет, успешно занимается банковским делом. Младшая внучка с 3–летнего возраста уже владела зачатками проектного мировоззрения – она четко различает вопросы «Почему?», применимые к естественным предметам, и «Зачем?», применимые к предметам, спроектированным и построенным дедом.

А старшая внучка – кандидат в мастера спорта по бальным танцам и студентка курса Международного университета в Москве. Сейчас – на стажировке в американском университете. Кстати, ее специальность – менеджмент в области культуры и науки – вполне может в будущем помочь нам всем в развитии актуального социокультурного направления – социальных технологий интеллектуальной деятельности.

  1. Знаки признания

Тем временем приходят и знаки признания.

  • В 2001 г., 15 ноября – МЭИ присвоил мне почетное звание «Заслуженный профессор МЭИ». В 2002 г., 29 июля – Президент России подписал Указ о присвоении мне почетного звания «Заслуженный работник высшей школы Российской Федерации»

И еще одним знаком признания не могу не похвастаться, а, может быть и удивить читателя. Как принято говорить, никогда бы не подумал, что советская Россия доживет до таких знаков признания заслуг своих граждан. Тем более и не снилось, что такой знак коснется меня. Но … «невероятное» — случилось!

  • В 2005 г., 31 марта – Президиум Российской академии естественных наук присудил мне почетное звание и знак «Рыцарь науки и искусств», о чем выписан диплом Разума, Доблести и Чести за №179

 

Взгляд вперед

Удалась ли моя противоречивая жизнь? Если смотреть извне, ее трудно назвать «неуспешной». Потому и написано в подзаголовке первых версий «Заметки на полях успешной жизни». Удовлетворен ли я сам с позиций внутренних мерок? Вопрос – многогранный, более сложный:

  • С одной стороны, всем довольны только … Вы знаете, как называют в народе таких людей;
  • С другой стороны, я лично устроен так: не мог эффективно работать, когда не испытывал субъективного удовлетворения от труда.

Поэтому: прошлым я удовлетворен. Но считаю, что в будущем, вдумавшись в суждения окружающих, я должен развить то, чего объективно не хватает, и на что не обращал внимания раньше.

Что нужно развить? В моей жизни вижу минимум два «прокола»:

  • Как типичный советский госслужащий (ныне «госбюджетник») я почти не интересовался справедливой оплатой за свой труд. Сегодня сложилось, что за добрую половину труда усилий ни я, ни мои коллеги не получаем ни копейки! Это – не есть правильно!
  • Как типичный советский интеллигент (позволю себя так оценить) почти не интересовался ни властью, ни политикой. Успокаивал себя отговоркой: «Политика – грязное дело». Но вспомним: один из смыслов политической деятельности – это ВЛИЯНИЕ. Тогда очевидно: если образованные и развитые люди отказываются от влияния на происходящее в стране – это тоже не есть хорошо и правильно!

Очень хочу надеяться, даже уверен, что главное дело жизни – еще впереди. Силы для этого есть. Запас интеллекта и жизненного опыта – тоже. Но главное – огромное количество друзей и коллег, которые все больше понимают меня, а я – понимаю их.

В заключение еще раз обращаюсь с просьбой к тем, кто прочтет этот текст. Буду весьма признателен, если Вы поможете мне в оценке моей прошлой деятельности и в выборе цели для деятельности будущей.

                     Виктор Феодосьевич Взятышев

Доктор технических наук, профессор кафедр Основ радиотехники и Истории и Культурологии[9], руководитель Центра инженерного проектирования и Центра социальных технологий в инженерии и образовании МЭИ, член ряда Российских и международных академий и обществ.

 

[1] Еще одно подтверждение моего определения: «Жизнь – это случайный поток непредсказуемых событий». Сотни раз получал другие подтверждения.

[2] Позже Слава стал дипломатом и работал в нашей миссии в Париже.

[3] Для справки: на самом деле в разных инстанциях тогда было больше десятка писем, жалоб и анонимок. Кстати, на нашей кафедре ОРТ я с такими инцидентами не сталкивался за 17 лет ни разу!

 

[4] И до сих пор не все на кафедре понимают, зачем были нужны эти 20 лет.

[5] По всей видимости, эта проблема – не только радиоэлектроники. Так уж сложилось. Уверен: тот факт, что сегодня Россия не делает своих компьютеров и даже телевизоров, – прямое следствие тех противоречий, о которых говорится здесь.

[6] И опять написано «случиться»! Опять – случайные, вроде бы события. Но через них почти всегда просвечивала закономерная неизбежность!

[7] Эргология – учение о деятельности. Впервые это слово я услышал из сообщения Ю.В. Жданова на одних из Академических чтений МАН ВШ.

[8] К сожалению, сегодня деятельность этой структуры затормозилась из-за персональных изменений (тоже – его величество Случай!) в руководстве Инженерной Академии, игравшей в РОСАН основную организационную роль.

[9] И еще —  кафедр МВТУ им. Баумана и МТУСИ, где приходилось читать лекции.

§712 · Июль 30, 2015 · N4 · · [Print]

Comments are closed.

"Гуманитарный научный журнал" | ЦНИИ "Парадигма"

Прием пожертвований на развитие проекта