Слепцова Л.А., Россия, Москва

 

 Наш дом

 

Как только я глаза закрою,

Сейчас встает передо мной

Наш дом с кирпичною трубой,

За садом – ветлы над рекою

И шаткий мостик над водой.

За речкой – влажная низина,

Распадок, узкая лощина

И солнцем выжженный бугор,

А там – куда ни кинешь взор –

Овражки, склоны, перепадки,

По ним в веселом беспорядке

Мохнатой блеющей волной

Прокатится овечье стадо

И захлестнет в полдневный зной

Кошару с низенькой оградой,

А мы — извилистой тропой

Наверх, в сосновые посадки,

Где аромат смолисто-сладкий

Так щедро наполняет грудь,

Что больно кажется вдохнуть.

Мы пот ладонью вытираем,

В немом восторге замирая

Перед волшебной круглой грядкой:

Грибов молоденькие шляпки

Упругой розовой макушкой

Лежат на травяной подушке.

Теперь присесть посерединке,

Благоговейно, не дыша,

Убрать присохшие травинки

И положить на дно корзинки

Семейку луговых опят.

Потом подняться, озираясь,

И быстро устремить шаги

Туда, где манят, проявляясь,

Грибные ведьмины круги.

Еще не лес, еще опушка,

По пояс зверобой и донник,

Шершавая корзинки дужка

Натерла потные ладони.

В нагретых соснах нет прохлады,

Орда звенящей мошкары

Пришельцам несказанно рада,

И страстно жалят комары.

Скорей туда, где сосны реже,

А там поклонимся пониже

Беретам красных сыроежек

И – повезло кому-то – рыжик

Вдруг хрустнул под неловкой пяткой,

Но цел – лишь надломилась шляпка

И ярким млечным соком брызжет…

Еще часок-другой мороки –

Всем повезло, полны корзины.

Горят искусанные щеки,

Дрожат негнущиеся ноги,

Болят натруженные спины.

Выходим в поле. Вечереет.

Тугой прохладный ветерок

Остудит пыл горящих щек.

А небо нежно розовеет,

И снова, уж в который раз,

Замрет восторженное сердце,

И нам глядеть — не наглядеться,

Не пряча повлажневших глаз,

На красоту родного края:

Как рукава большой реки,

Текут, привольно изгибаясь,

Тенистых улиц ручейки,

А на пригорке, вровень с нами,

Весь золотится куполами

Седой и строго-величавый

Храм деревянный, пятиглавый –

Еще не клуб, еще не склад,

И окна стрельчатые целы,

И не разрушены приделы,

И есть крыльцо у царских врат.

А чуть поодаль – видно сразу –

Четыре исполинских вяза.

Под теми, что правей и ниже,

Да вот же, вот труба на крыше,

А вон кусочек огорода

И гордость деда-садовода –

Румяных яблонек ряды,

И мама машет нам косынкой.

Мы поднимаем вверх корзинки –

Мол, вот плодов дневных труды.

Эй, заправляйте керосинки,

Мы будем жарить и варить,

И в зиму рыжики солить.

Забывшие усталость ноги

Бегут к наезженной дороге –

Её тележные колеса

До блеска отполировали,

Когда во время сенокоса

Возы с бугра по ней съезжали.

Ждет дома радостная встреча,

И долго будет длиться вечер:

Сначала ужин вшестером,

Потом посуду уберем,

За стол усядемся опять,

И наша дружная семейка –

Мы с братом рядом на скамейке,

Дед, папа, бабушка и мама –

На табуретах, на диване –

Начнет грибы перебирать.

Всю кухню разом заполняя,

Тягучий аромат лесной,

Пахнув грибами и сосной,

Неодолимо усыпляет…

Мы с братцем так клюем носами,

Что взрослые нас гонят спать –

Идите, разберемся сами.

И мама стелет нам кровать.

Уже мы спим, уже не глядя

Всех подойдем поцеловать

И просто так, порядка ради,

Суем свои зубные щетки

За оттопыренные щеки,

Потом плеснем разок-другой

В лицо прохладною водой,

В порядке исключенья пятки

Лишь протираем влажной тряпкой.

Едва касаемся подушки –

И вот мы на лесной опушке.

У нас перед глазами снова

Уходят вдаль стволов сосновых

Прямые рыжие столбы,

В траве грибы, грибы, грибы…

И я во взрослом сне своем

Сплю безмятежным детским сном.

2004-2006

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                                                         Мама

Ветер растрепал льняную челку,

Взгляд серьезный – чуть из-подо лба.

Вот такой по пыльному проселку

К папе шла счастливая судьба.

Волновались местные невесты –

Да за что же ей такая честь,

Что она —  иль из другого теста,

У нее уже ребенок есть.

Возражал отец, и мать сердилась,

Подбирая нужные слова.

Только Таня ! И родня смирилась,

По углам попряталась молва.

На родных обиды не таили –

До того ли жителям села ?..

Содержали дом, детей растили,

А полжизни школа забрала.

Ведь они красивой были парой,

Только после свадебных колец

Мама больше не брала гитару,

Позабыл про шахматы отец.

Оба занимались по три смены,

Со стопой тетрадей шли домой.

Каждый день уроки-перемены

И один желанный выходной.

В воскресенье рано печь топили,

Хлеб пекли и пышки-пироги.

Нас с братишкой даже не будили

Мамины чуть слышные шаги.

Мама как-то успевала всюду.

Шестеро – немалая семья.

Не копила грязную посуду,

Не терпела мятого белья.

Благо мы с братишкой, точно в классе:

С нами занимались, шли гулять

Бабушка и дед, «бойцы в запасе»,

Тоже бывшие учителя.

Календарик прошлого листаю

И странички детства тереблю.

Боже, сколько предо мной всплывает

Из того, что помню и люблю.

Только как ни напрягала память,

Как бы ни старалась без конца,

Твоего никак не вижу, мама,

Молодого милого лица.

Теплые родные помню руки,

Мягкое прикосновенье губ,

Легкие шаги, шуршанье юбки –

Облачко, что мамою зовут.

Помню, как ты вечно торопилась

В домик на окраине села.

Старшая дочурка – так сложилось –

У твоих родителей жила.

И в заботах не было просвета,

Малой передышки от труда:

Мама – председатель женсовета,

Мама – строгий сельский депутат.

Шли к тебе родители и дети,

Бывшие твои выпускники,

За советом бегали соседи

Иль просили соли да муки.

Мама всех с улыбкой привечала,

Разделяла радость и беду,

Чьи-то склоки вечно разбирала,

Подвергая строгому суду.

Летом вовсе полон дом народу.

Дальняя и близкая родня

Приезжала в отпуск, на природу.

Шумно суетилась ребятня.

В санаторий провожала папу –

Астма, раны старые болят –

А сама опять стирать и стряпать,

Огород, корова, погреб, сад…

А на речку с нами выбиралась,

Нагрузив бельем велосипед.

Мы купались, а она стирала,

Успевая сделать нам обед.

Быстро полотенце расстилала,

Камешками укрепив  концы.

Боже мой, как вкусно пахло сало,

Как благоухали огурцы!

И смотрелись дивным натюрмортом

На зеленой травке у реки

Дольки сахаристых помидоров

И яиц янтарные желтки.

Вечер. Комары. Дорогой длинной

Мы брели тихонечко назад,

А она, плескаясь у плотины,

Щурилась блаженно на закат.

Детство, словно старенькое платье

Оставляя, дом мы покидали.

Адреса – Чита, Москва, Тольятти —

На столе с тетрадками лежали.

Отпуска, каникулы – мы с вами.

На земле дороже дома нет.

С женами, внучатами, мужьями

К папе с мамой брали мы билет.

Мама, дни и годы провожая,

Нашими заботами жила.

Грянула, как гром, беда большая –

Старшая  от рака умерла.

Високосный, восемьдесят восемь,

Не одна беда пришлась на год.

Младший сын женой с ребенком брошен,

И один с сынишкой он живет.

Мама сразу меньше ростом стала,

И глаза подвыцвели от слез,

Больше седину не убирала,

Позабросив краску для волос.

И опять встречала – провожала,

Все ждала нас, бегала к окну,

А сама все чаще повторяла:

«Только и живу, когда засну».

Маму, как могла, от бед хранила,

От своих напастей берегла,

И когда я мужа хоронила,

Телеграммы страшной не дала.

Вместе с дочкой, с братом написали –

Ничего, мол, в горе не одна…

Мне потом соседи так сказали –

«Похоронку» чуяла она.

Не дождавшись чтенья скорбных строчек,

Выхватив у папы письмецо,

Мама вдруг, зажав в руках платочек,

Выбежала с криком на крыльцо.

И в саду за домом, под березой

Выла по покойнику она,

Доченьке родимой вдовьи слезы

Помогая выплакать до дна.

Мне потом лишь тихо попеняла –

Что же ты меня не позвала,

Что ж ты телеграмму не прислала,

Я бы на коленях приползла.

Маме оставалось жить два года.

Висосокосный, девяносто шесть.

Сильно простудившись в непогоду,

Тяжко заболел тогда отец.

От соседей позвонили брату,

Я лекарства нужные везла.

Мы примчались, выходили папу,

Только мама …, мама умерла.

День стоял морозный на Крещенье.

Я от папы из больницы шла.

Настежь дверь была открыта в сени.

Что-то с мамой – сразу поняла.

В кухне на полу она лежала,

И в инсультном тягостном бреду

Глаз не закрывала, все боялась —

Испугаюсь я, когда войду.

В доме дымно, копоть от кастрюльки

Ест глаза иль просто меркнет свет?

Суп на плитке, пригорая, булькал –

Мама мне готовила обед.

В эту ночь я не могла заплакать,

Лишь просила – не оставь одну.

А у дома мамина собака

Выла, как рыдала, на луну.

Десять суток мама продержалась,

Десять бесконечных страшных дней.

Из больницы папу дожидалась,

С тихой лаской глядя на детей.

От морщин разглаживалась кожа,

Только двинуть не могла рукой,

Становясь все краше, все моложе,

Уходила мама на покой.

Помнишь, мама, как ты говорила:

«Только и живу, когда засну».

Я не плачу у твоей могилы.

Просто ночью подхожу к окну

И беззвучно шевеля губами —

Это вслух нельзя произнести —

Я молюсь тебе: ты слышишь, мама,

Отпусти грехи мои, прости,

Что когда-то я тебе обиды

Вольно иль невольно нанесла.

Ты жила во мне, как вдох и выдох –

Жаль, я поздно это поняла.

В радости, в беде ли, днем и ночью

Каждый добрый шаг в своей судьбе,

Как душой написанную строчку,

Посвящаю, мамочка, тебе …

2002-2004

 

 

 

 

 

                            Моему покойному мужу Володе

 

Хотелось общего веселья,

Одной супружеской постели,

И тихой ласки по утрам,

И чтоб ты нежен был и пылок.

Но как чудовищно упрям

Был твой мальчишеский затылок,

Когда бежал ты к микроскопу,

Писал обзор и ставил опыт,

На кухне пил зеленый чай

И говорил мне – не мешай.

А я жила с тобою рядом,

И я была обычной бабой,

Тебя любила, как могла,

Да всё равно б — не сберегла…

Я верю: мудрая Природа

Твой разум где-то сохранила.

Прошу – до моего ухода

Прости, как я тебя простила,

За наше сосуществованье,

За быт, за краткость пониманья,

За то, что разными мы были,

Что вместе мы не так прожили,

Что ты ушел, а я осталась…

Но знай, что до последних дней

Я, поклоняясь, преклонялась

Пред одержимостью твоей.

2004

 

                                                             Папа

Мой папа, мой старенький стойкий солдат

Он в прошлой войне защищал Сталинград,

Когда-то в руках он винтовку держал,

В окопе лежал и в атаку бежал,

Осколком снаряда был ранен в висок,

Два года почти говорить он не мог.

Сказали врачи про него – не жилец,

Но выжил, вернулся с войны мой отец.

Упорно учился опять говорить,

Чтоб красный диплом навсегда не забыть.

Осилил болезнь, вновь учителем стал –

Лет сорок он физику преподавал,

И в нашем селе у Вороны-реки

Все папины-мамины ученики.

Ему мама верной подругой была,

Всю жизнь она вместе с отцом прожила.

Любила его и жалела, любя,

Куда как сильней, чем жалела себя.

В учительском доме не видно страстей,

Но знаю – любить невозможно сильней.

Она родила ему дочку и сына,

Да раньше ушла от него половина

В тамбовскую землю на вечный покой,

До свадьбы трех лет не дожив золотой.

Отца к себе  звали и дочка, и сын,

Но он сколько мог оставался один:

Копался в саду, огородик растил,

И печку зимой с наслажденьем топил.

Девятого мая, на праздник  святой

Отец собирался как будто на бой:

Пиджак доставал, надевал ордена,

И сгорбленная выпрямлялась спина,

Светлел потускневший от старости взгляд –

На встречу с друзьями шел старый солдат

К тому обелиску, что в центре села

Когда-то колхозная власть возвела.

Там на постаменте фигуры солдата

Средь сотен погибших – фамилия брата.

Отец заболел, он у сына живет,

А дочку и внучку на праздники ждет.

И я приезжаю, и вижу с тоской –

Все меньше становится папочка мой,

Все мельче его семенящий шажок,

Все глубже морщины у старческих щек.

Его не обидят ни сын, ни сноха,

Да долго ль бывает нам всем до греха,

Когда он порой от зари до темна

Твердит – если б только не эта война.

Но вот поселковая местная власть

Его с Днем Победы пришла поздравлять.

Он руку к груди, будто там ордена,

И старая чудом прямится спина,

И в сторону палку, и шире шажок,

Израненный бурно трепещет висок.

Он снова в строю, этот старый солдат,

Что в страшном бою защищал Сталинград.

Вот папа устал и прилег отдохнуть,

Тихонько вздымается впалая грудь,

И ежик седой надо лбом, как венец,

Я, кажется, знаю, что видит отец.

Он снова в холодном окопе лежит,

Он снова со всеми в атаку бежит

По полю, усталых не чувствуя ног,

И метит снаряд в беззащитный висок.

Наш старый солдат, наяву и во сне

Тебе не забыть о минувшей войне

 

Он умер недавно, в предзимнюю слякоть.

Мы плачем, родной. Ты просил нас не плакать,

Но словно по сердцу, салютом о гроб

Бьют комья земли в твой последний окоп.

2004

 

 

 

             Младший брат

 

В красных байковых штанишках

Как бежал за мной братишка!

«Погоди,- кричал,- постой,

Ну возьми гулять с собой!»

Я в подсолнухах соседских

Заметалась, точно в клетке,

Рядом пряталась межа,

Но… уже не убежать.

Из-за домика соседа

Появлялась кепка деда,

Из-за дедовой спины –

Братца красные штаны.

Как приветливо сестренке

Машет пухлая ручонка,

И от слез просохли сразу

Два хитрющих серых глаза.

С торжествующей улыбкой

Топал он к своей калитке,

И под грозным взором деда

Я плелась понуро следом.

Снова без меня подружки

Убежали вниз к речушке,

Им и даром не нужны

Эти красные штаны.

А со мною до обеда

Будут проводить беседу,

Чтоб не смела забывать

На прогулку брата брать.

Мы дружили, враждовали,

От щипков-пинков рыдали.

Хоть обидам счет вели –

Друг без друга не могли.

Чередой звонков веселых

Позади осталась школа,

Я уехала в столицу –

На биолога учиться.

В общежитской комнатушке

Ночью плакала в подушку,

Вспоминая дом и брата,

Так мешавшего когда-то.

Жизнь проходит, время мчится,

Светит пенсия сестрице,

И братишка младший мой

Уж давно совсем седой.

Но когда бывает туго,

Мы всегда нужны друг другу.

Как тепло родной руки –

Телефонные звонки.

В жизни есть одна награда,

Что дороже всех наград, —

Те, кому ты сердцем рада.

Мне сердечная отрада –

Знать, что есть на свете брат!

2004

 

 

 

 

                                                      Доченьке

Верное сердечко, нежная душа –

Не найти словечка – так ты хороша,

Я ли не жалела, я ль не берегла?..

Все же улетела ты из-под крыла.

Доченька родная, милая моя,

Кто тебя узнает так, как знаю я?

В ласковые дали кто тебя зовет,

Кто твои печали на себя возьмет?

Кто от бед избавит, защитит двоих,

Иль к твоим  добавит горестей своих?

Ласковый котенок, непокорный нрав,

Для меня, ребенок, только ты и прав.

Что бы ни случилось, верь, что горя нет,

Верь, что ты явилась для любви на свет.

А настигнет горюшко – прилетит спеша

Маленькое солнышко- мамина душа.

Мигом успокою, слез не потерплю,

Я всегда с тобою, я всегда люблю.

Канет грусть на донышко и тоска уйдет,

А надежды зернышко счастьем прорастет.

2003

Внучке

 

Катенька-Катюшка, розовое ушко,

Бархатные щёчки, губки-лепесточки,

Длинные реснички, голос, как у птички,

Гибкие ручонки, резвые ножонки.

Папе с мамой нравится доченька-красавица.

Ну а бабушек сердца так и тают без конца –

Больше жизни нравится внученька-красавица

2005

 

Десять лет дочкиной семейной жизни

 

Десять лет супружества – это вам не шутки,

Это годы мужества, счастья и…борьбы.

Золотою нитью светлые минутки

Навсегда связали три родных судьбы.

Это папа, мама, доченька Катюшка,

Кто дает семейству крепость, бодрый дух –

Папина принцесса, мамина подружка,

Бабушкина радость, брату верный друг.

2014

 

 

 

§695 · Июль 30, 2015 · N4 · · [Print]

Comments are closed.

"Гуманитарный научный журнал" | ЦНИИ "Парадигма"

Прием пожертвований на развитие проекта