Галина ХОТИНСКАЯ-КАЛЛИС

 

 

К 200-летию со дня рождения Н.В.ГОГОЛЯ

К 180-летию со дня рождения Л.Н.ТОЛСТОГО

 

Почетный гражданин Шлезвиг-Гольштейна и города Гамбурга, Зигфрид Ленц среди современ­ных западногерманских писателей один из самых читаемых и почитаемых. Общий тираж его книг в странах немецкого языка превышает 25 мил­лионов, его произведения изданы 20-титомником.

Мировую славу снискали его романы «Урок немец­кого», «Живой пример», «Краеведческий музей».

 

Почти все значительные произведения Зигфрида Ленца экранизированы. О творчестве выдающегося писателя написаны около 10 диссертаций, 35 моно­графий, множество литературоведческих и критических статей. Он — номинант 30-ти престижных литературных премий, член Пен-центра Германии, десятка Между­народных Академий, Почетный профессор и доктор 12-ти университетов мира. Его творчество очень любит русскоговорящий читатель. Многие романы Зигфри­да Ленца, новеллы, драмы и радиопьесы переведены на русский язык. Ленц любит читать отрывки из своих книг перед обширной аудиторией. Он считает кон­такт с живым читателем лучшим индикатором духа времени. Ленц любит русскую литературу. Его пер­вая встреча с русской литературой и культурой со­стоялась в детстве, в родном Лике, в Восточной Прус­сии. Его бабушка, добрая и сердечная женщина, рас­сказывала о переходах донских казаков через Мазуры в 1915 году. Все его детские игры посвящались ка­закам, а героем первых драм был Тарас Бульба. И, хотя воспитание в школе было в духе нацистской ро­мантики и жестокости, тем не менее учитель немец­кого языка и литературы магистр Адольф Пауль во внеурочные часы читал им Достоевского и Гоголя, во внеурочные часы вместе с этим учителем юный Ленц штудировал Лессинга, Томаса и Генриха Маннов, Генриха Гейне и Эриха Кестнера, Бальзака и Джека Лондона.

 

«…Я понял: война — чудовищная жестокость, инфер­нальная по форме и бессмысленности, безумию и зло­деяниям. У кого было время, ясность ума и сердце, должен был понять, война — дело человеческих рук. Средь ударов и горя человек должен прозреть, он должен заглянуть в свое деформированное лицо». Ленц писал, что его первенец — роман «То были ястребы в небе» написан под влиянием романа До­стоевского «Преступление и наказание». Ему тогда было 23 года. На вопрос, чем же его привлек Достоев­ский и кто его любимый герой Достоевского, писатель ответил так: «Мой любимый герой и тогда и сейчас это князь Мышкин. Ведь он — носитель любви к ближнему, миссионер чистого сострадания. Если сравнить князя Мышкина с Дон Кихотом, то герой Сервантеса мог быть смешным. А вот герой До­стоевского недоступен для осмеяния. Он видит на­сквозь общество, где правила игры основаны на добыче и престиже. Общество именует идиотом человека, который считает все его постыдные сговоры всеоб­щим несчастьем и верит в искупление, в возможность перемен. «Идиот» всегда присутствует в моем со­знании. Он научил меня понимать, что любая утопия, которую мы предложим, социальная или религиозная, навлечет на нас упрек в глупости. А если мы не пред­ложим утопии, то тем самым станем соучастниками зла, которое мы одобряем нашим молчанием. А князь Мышкин требует он нас обязательства конкретной утопии».

 

2009 год во всем мире объявлен ЮНЕСКО Годом Н. В. Гоголя. У Зигфрида Ленца имеется рассказ «Почти все как по Гоголю». Кроме того, он писал ре­цензию на книгу А. Синявского о Гоголе. Вспоминая, Зигфрид Ленц заметил, что с увлечением читал работу Андрея Синявского о Гоголе, поскольку в Гер­мании Гоголя больше читают, чем А. Пушкина, ве­роятно, это связано с качеством перевода. Персонажи Гоголя хорошо известны, ведь он признанный мастер характерологической детали. Гоголю как никому удается обнажить язвы общества с помощью смеха, это разоблачение происходит радостно и беззаботно. Даже там, где возникает впечатление о неизбывной боли и горечи от несправедливости господству­ющего мироустройства, оно притушается примирени­ем, а не готовностью к протесту. Даже изображенные им крепостные крестьяне, во всяком случае так у Зиг­фрида Ленца осталось в памяти, не особенно сильно страдают от дурного деспотизма своих господ, а там, где произвол переходит все границы, они мстят с помощью хитрости и врожденного чувства юмора. Зигфрида Ленца всегда интересовали психологиче­ские особенности личности героев Гоголя. Ленц даже припомнил, что Гоголь очень страдал от зубной боли, от невыносимого воспаления десен, при этом он мог до слез смеяться, и тем не менее всегда избегал воз­бужденного тона. Безусловно, Гоголь — автор мягкой нежной горечи. Гоголь заставил смеяться Россию, и сам смеялся вместе с ней. Он жил в отличие от А.С. Пушкина миролюбиво и избегал всяческих опасно­стей, но не подчинялся никаким конъюнктурным со­ображениям и давлениям. Тот портрет Гоголя, ко­торый дал Синявский в своей книге, связан с идеей разгадки феноменов, определяющих судьбу писателя. Синявский пришел к выводу, что автор «Ревизора» существовал в промежуточном состоянии между жизнью и смертью, он был как бы своего рода шутом Бога. В поисках гармонии и красоты Гоголь смехом выводил мир из состояния спячки. Синявский изоб­разил Гоголя человеком бравады, не осознающим всей серьезности своего положения, человеком, бро­сившим вызов всей России, чтобы та молилась за него, за этого высокомерного литератора, принимая его за чудодея и лицедея. По мнению Зигфрида Ленца, А. Синявский особенно обратил внимание на роль писателя. В роли писателя, по Синявскому, Гоголь »косит» под помазанника, высшего миротворца, заламывающего руки в молитве и призывающего весь мир к покаянию. Безгранична тяга Гоголя к свету и светлому, убежденность, что эта тяга может раз­будить сверхчеловеческие силы и даст возможность почувствовать себя Творцом. На лестнице космиче­ской пирамиды, в картине гоголевского мироустрой­ства, создатель «Мертвых душ» стоит на самом верху в роли царя. Насмешка, с которой интеллектуальная Россия оплатила ему его самомнение, не достигла его и отскочила. Чем откровеннее иссякает гоголевское дарование, тем беспрепятственнее усиливается его тяга к созиданию воздушных кукушечных замков.

 

Именно поэтому Синявский полагал, что Гоголь как писатель умер за письменным столом, защищаясь от убеждения в самоисчерпанности своего лите­ратурного дарования после издания первой части «Мертвых душ». Ленц полагает, что работу Синяв­ского о Гоголе от других знаменитых исследований такого рода отличает прежде всего то, что Синявский не только с печалью, а скорее с возмущением вскры­вает чрезвычайно болезненные противоречия гого­левского характера. Синявский говорит о неслыхан­ном, невыносимом поведении Гоголя, об отсутствии всякой фантазии, банальностях. Синявский ведет себя, как читатель, вкусу которого не потрафили, как читатель, который вынужден делать для себя не­приятные открытия. Обращает на себя внимание разочаровывающая склонность, с которой острый на­блюдатель и портретист Синявский придирается к знаменитому объекту своего исследования. А каким образом Синявский должен был примириться с от­крытием того, что Гоголь, столь высоко оценивший замшелую бюрократическую систему и как никто осмеявший ее, в своей частной корреспонденции на­ходил чиновничью службу чудесной, защищал все ступеньки чиновной иерархии и даже требовал к ней любви и необходимости придерживаться всех иерархически-бюрократических предписаний.

 

Рассматривая глупость, шутовство, дурачество, экзальтированность и метаморфозы гоголевских ге­роев, Синявский полагал: «Гоголь виноват во всем сам». Своим безупречным, филигранным анализом Синявский доказал: то, что заставляет читателя Го­голя смеяться, на самом деле является чудовищной катастрофой и концом света. Ведь Гоголь не по­дозревал, что его бескомпромиссный комизм — это нападение на государственный порядок. Гоголь в ужа­се уворачивался, убеждая противников, что его ко­медия не что иное, как способ внушить любовь силам зла. Эхо гоголевского смеха привело к тому, что он сам разучился смеяться. Несмотря на тяжесть вины, которую Синявский взвалил на Гоголя, тот остался его самым любимым обвиняемым. Работа Синяв­ского, по мнению Зигфрида Ленца, филологически совершенный труд. Книга Синявского побудила Зигфрида Ленца сесть и перечитать Гоголя заново.

 

В оценке Синявским Гоголя Зигфрид Ленц обра­тил внимание на суждения Синявского об эволюции Л.Толстого. Зигфрид Ленц — поразительный знаток русской литературы. Редко кто на Западе так тонко понимает противоречия религиозного мировоззрения Гоголя и Л.Толстого. У Зигфрида Ленца имеется ин­тересное эссе, посвященное воспоминаниям Татьяны Толстой, старшей дочери Льва Толстого, о своем отце под названием «Жизнь с моим отцом».

 

Зигфрид Ленц скрупулезно прочитал и про­анализировал двухсотстраничный текст Татьяны Толстой. И это объясняется, по словам Зигфрида Ленца, его любовью к творчеству Толстого и фено­меном личности великого русского писателя.

 

Не только Татьяна, но и большинство детей Льва Толстого встали на его сторону и обессмертили отца в своих воспоминаниях, а Зигфрид Ленц читал все эти воспоминания, в том числе и воспоминания Татьяны, оставившей уникальные свидетельства о религиозной драме Толстого. Ее воспоминания Зигфрид Ленц с полным правом называет «Жизнь за отца». «Лев Тол­стой, подчеркнул Зигфрид Ленц, для меня художник, отдавший сердце добру. Толстой один из самых интереснейших и противоречивейших авторов миро­вой литературы. Я читал его дневники, его произведе­ния и множество биографий о нем».

 

Следует отметить, что Зигфрид Ленц детально проанализировал биографию Л.Толстого, написанную Виктором Шкловским. В этой работе он поставил памятник не только Льву Толстому, но и Виктору Шкловскому. Он посвятил ряд статей дневникам Льва Толстого, считая их его программным до­кументом о несправедливом общественном устрой­стве. «В них Толстой выступает основателем новой религии, которая жаждет осуществления счастья на земле не в будущем, а здесь и сейчас.

 

Мы должны решиться здесь и сейчас, кому мы хотим служить — Богу или Моммоне. Эти дневники приближают к нам время этого Великого человека, его чаяния и надежды на переустройство этого мира и являются для нас примером того, как должен пи­сатель реагировать на современные ему события».

 

Великолепный знаток русской прозы, Зигфрид Ленц именем русской женщины назвал свою повесть «Людмила». Зигфрид Ленц хотел показать особый русский менталитет и рассказать по новому историю несостоявшейся любви. Его новелла «Минута мол­чания» — практически первое произведение о любви, ведь Зигфрид Ленц не написал специально ни одного романа о любви, в чем его часто упрекала немецкая критика. Хотя сам Зигфрид Ленц полагает, что любовь присутствует во многих его произведениях, что у него не было достаточного опыта и не было не­обходимости разворачивать эту тему. Эта любовная история натолкнула его на мысль, от чего нужно действительно отказаться в случае подлинной люб­ви, например от независимости или суверенности. В «Минуте молчания» у него влюбляется ученик в учи­тельницу. И проблема в том, что авторитет учитель­ницы для любящего ее ученика вырастает в пробле­му. Зигфрид Ленц целомудренно описывает любовь, но не сексуальность. Он полагает, что в наш порно­графический век многие упражняются в описании секса. Своей жене, пока она была жива, он прочел сорок первых страниц. Он всегда прочитывал ей все написанное им. Ей понравилось, как он написал. По­том она умерла. Он дважды пытался закончить, но не мог. У него было впечатление, что все закончится полной катастрофой. Он дошел до того, что стал ду­мать, что его покинула сила воображения. Но ему помогла одна из старых подруг, а один из гамбург­ских учителей сообщил ему, что роман будет пред­ложен в качестве темы на выпускных экзаменах. После романа «Наследие Арнес» Зигфрид Ленц опубли­ковал роман «Бюро находок», который посвятил своему издателю Томасу Ганске, и журнал «Шпи­гель» отнес этот роман наряду с произведениями Грасса, Кемповского, Вальзера и Кристы Вольф к литературным бестселлерам. В этом романе затро­нуты такие актуальные аспекты жизни, как расшире­ние и открытие границ восточных государств для Европейского союза, сомнения в непрерывном росте благосостояния. Он говорит о небрежном отношении к старикам, о сокращении рабочих мест на железной дороге, о пренебрежении к деятельности музеев, об увеличивающейся роли моторизированных криминаль­ных группировок. В его романе встречается чудакова­тый персонаж Федор Лагутин. Он повествует о немецком клубе при Саратовском университете, где за чашкой чая с пирогами обсуждаются и его произведения.

 

Рабочий день великого писателя начинается так: утром, когда он открывает глаза, он уже невы­носимым образом бодрствует. Его официальный ра­бочий день начинается в 8 часов 30 минут и длится без перерыва до 13 часов. С 15.30 до 18 часов начи­нается вторая смена. Поскольку он становится стар­ше, его рабочее время сократилось. Мигрень и боли в спине побуждают его к вынужденным паузам. Гюнтер Грасс посоветовал ему писать за конторкой, но, к со­жалению, эта попытка закончилась неудачей. Писать стоя слишком сильное испытание для его спины. В свободное время для тренировки памяти Зигфрид Ленц занимается переводами с немецкого на англий­ский. Это напоминает ему те времена, когда он был переводчиком, и это занятие весьма хорошо укрепляет память. На протяжении жизни Зигфрид Ленц жил как бы в двойном браке: со своей недавно почившей женой Лизелоттой и издательством «Хофманн» и «Кампе». В этом издательстве он издал шестнадцать своих романов, более сорока сборников новелл. Как известно, Шиллер именовал издателей «бестиями», Гете — «сбродом», невероятно презирая их, М. Вальзер враждовал со своим издателем Унзельдом, Грасс в гневе менял издательство «Лухтерханд на Штейдель». Свою верность издательству «Хоффман и Кампе» Зигфрид Ленц объясняет тем, что является виртуозом снисходительности. Это брак по разуму и расчету, и в нем нет никаких особых напряжений. Для этого издательства он выступает в роли домашнего святого. Его первый роман был издан в 1950 году патриархом этого издательства Куртом Ганске, после смерти ко­торого дела ведет его сын Томас. Этому издатель­ству в октябре 1991 года он посвятил речь по случаю его юбилея под названием «Идеальное издательство».

 

В работе «Предположения о будущем литературы» Зигфрид Ленц высказал суждение, что каждый бро­шенный писателем взгляд из окна доказывает ему, что люди техники и воины изменяют мир, но никто не изменил драму, роман и стихи. И почему писатель пишет дальше, только потому, что он поставил перед собой задачу вскрыть несправедливость, поставить вопрос и выступить в качестве возмутителя спокой­ствия. Зигфрид Ленц сохранил верность этой тради­ции, он по-прежнему считает, что писатель действует, об­наруживая нечто новое — общую беду, общие страда­ния, радости, надежду, опасность, касающуюся всех. Ленц полагает необходимым напоминать своим читателям о рецидивах нацистского прошлого в Германии, он по-прежнему полагает, что следует напо­минать о том, как этот преуспевающий адвокат, этот милый почтальон, этот глубоко уважаемый врач и приветливый садовник служили преступлению… как мог примерный ученик превратиться в лагерное чудовище, друг детей — в палача, благопристойный торговец — в убийцу-профессионала.

 

В книгах Зигфрида Ленца симпатии — всегда на стороне обездоленных, потерпевших поражение в хитросплетениях конкурентной борьбы современной цивилизации. Своему читателю он всегда посылает сигнал, на чьей он стороне. Читатель и писатель всегда союзники. Зигфрид Ленц — посланник сигнала, а его читатель — его адресат, и эти отношения гармонично складываются на одной волне.

 

Для написания романа Зигфриду Ленцу нужны чашка хорошего чая и трубка. Потом он делает набро­сок некоторых ключевых понятий, чтобы помнить, о чем пойдет речь. Но он всегда знает конец любой истории, которую пишет.

 

В его письменном столе есть куча текстового мате­риала, который он изъял из книг. В начале его лите­ратурного труда стоит намерение доказать аргумен­тацию и мотивацию поступков.

 

Ленц участвовал в предвыборных акциях СПГ вместе с Г.Грассом в 1970 году. Он был дружен с Вилли Брандтом, с Гельмутом Шмидтом он дружит до сих пор. И если в то время он мог оторваться от письменного стола и обосновать, почему он доверяет Вилли Брандту, Гельмуту Шмидту, то сейчас он стар. Когда в 1970 году Вилли Брандт преклонил колени в Варшаве, Зигфрид Ленц был глубоко растроган. «Боже мой, политик с такой биографией преклоняет колена и кается от имени соплеменников, за что он сам лично не несет никакой ответственности». Своей лучшей книгой после «Урока немецкого» Зигфрид Ленц считает «Минуту молчания».

§687 · Июль 30, 2015 · N4 · · [Print]

Comments are closed.

"Гуманитарный научный журнал" | ЦНИИ "Парадигма"

Прием пожертвований на развитие проекта