Авилова Н.С., Россия, Москва

            Есть у Пушкина и Пастернака удивительно сходные строки. Кончая «Евгения Онегина», Пушкин пишет в заключительной строфе:

А вы, которым в дружной встрече

Я строки первые читал…

Иных уж нет, а те далече,

Как Сади некогда сказал.

Без них Онегин нарисован,

А та, с которой образован

Татьяны милый идеал…

Да, много, много рок отъял…

            У Пастернака:

Им не услышать следующих песен,

Кому я предыдущее читал.

Распался круг, который был так тесен,

Шум первых одобрений отзвучал.

Непосвящённых голос легковесен,

И, признаюсь, мне страшно их похвал,

А прежние ценители и судьи

Рассеялись кто где, среди безлюдья.

            Если сопоставить эти строки Пушкина и Пастернака, то возникает удивительное сходство ситуаций, при которых они были написаны. Недаром Пастернак гордился и придавал большое значение тому, что он родился 10 февраля 1890 года, в день, когда 53 года тому назад был убит на дуэли Пушкин. Как — будто Пушкин передал ему эстафету, заглядывая далеко вперёд, в конец XIX века. А в приведённых строках не может не броситься в глаза необыкновенное сходство обращения к своим собеседникам и слушателям первых начальных глав, у Пушкина – «Евгения Онегина», у Пастернака – «Доктора Живаго» и ранней прозы, служившей как бы подступом к «Главной книге».

            У Пушкина:   А те которым в дружной встрече,

                                   Я строки первые читал,

                                   Иных уж нет, а те далече,

                                   Как Сади некогда сказал.

            Где эти «иные», «те»? Кого имел в виду Пушкин?

            Вспомним, что написание «Евгения Онегина» продолжалось с 1823 до 1830 года, и ещё в 1831 году Пушкин вносил дополнения («Письмо Онегина») и изменения. Значит, слушателями его первых строк были близкие друзья, многие из которых позднее участвовали в восстании декабристов 1825 года. «Иных уж нет» – по всей вероятности казнённых декабристов. «А те далече» – это сосланные в сибирские рудники друзья, и прежде всего, «первый друг, друг бесценный» – Пущин. С какой болью вспоминает их Пушкин, завершая свой семилетний труд!

            И вот, через столько лет, уже в середине XX века, заканчивая «Доктора Живаго», вспоминает своих друзей, своих первых слушателей Пастернак. Эта книга писалась с таким вдохновением, с таким счастьем свободного творчества! «Книга преисполняет меня счастьем…» – писал он Нине Табидзе, вдове своего расстрелянного друга Тициана Табидзе. И эта книга писалась с таким множеством помех! Не только мешала травля писателей-коммунистов (Суркова, Фадеева и др.), но и необходимость заработка, и не только на свою семью. Скольким он помогал! Прежде всего первой жене; дочери, погибшей в 1941 году Цветаевой – Ариадне Эфрон; Нине Табидзе; Анастасии Цветаевой, сосланной ещё до войны; вдове Андрея Белого… Зинаида Николаевна Пастернак сказала об этом, что Пастернак «сознательно устраивал денежные затруднения в доме».

            И вот горькие строки к друзьям: «Им не услышать следующих песен, кому я предыдущие читал…»

            Конечно, тут имеются в виду друзья, погибшие в застенках НКВД в тридцатые и последующие годы.

А прежние ценители и судьи

Рассеяны кто где среди безлюдья…

            До чего созвучны эти два голоса, принадлежащие поэтам, жившим в разное время, но так похоже терявшим друзей! Сибирская каторга – она была и в XIX веке, и в наше время.

            И сами великие поэты – Пушкин и Пастернак – погибли не своей смертью. Один – отстаивая свою честь, другой – перенёсший травлю, которая не могла не сказаться на его душевном и физическом состоянии. И в этом ещё одно сходство их судеб.

                             14 февраля 1998 г.

§634 · Июль 30, 2015 · N4 · · [Print]

Comments are closed.

"Гуманитарный научный журнал" | ЦНИИ "Парадигма"

Прием пожертвований на развитие проекта